– Может, Лара пойдет домой? – спросил Петраков. – Уже рассвело, опасности для неё нет.

Скрябин подумал: пока льет дождь, ей и впрямь ничто не должно угрожать. Но всё-таки сказал – опередив протесты самой девушки:

– Лариса Владимировна пойдет к Варваркиным со мной вместе. – По дороге он рассчитывал придумать, под каким предлогом отослать её из села насовсем. – А пока пусть побудет здесь.

– А его самого – куда? – обратился к Скрябину Самсон, бесцеремонно тыкая пальцем в Петракова. – В кутузку?

– Никаких оснований сажать товарища Петракова в кутузку у нас пока нет, – сказал Николай. – Да и его помощь нам пригодится. Как только мы закончим с уликами, сразу перейдем к осмотру деревенских погребов.

– Не надо никаких осмотров. – Петраков понурился. – Несколько коровьих туш я действительно нашел. И никому об этом не сообщил, перевез их на тачке в погреб моей матери. Можете их конфисковать, если хотите.

– Дядя Гриша!.. – потрясенно воскликнула Лара.

Самсон же Давыденко только крякнул и произнес смачно:

– Вот они, прокурорские работнички!..

– Насчет конфискации я подумаю, – сказал Скрябин. – А к вашей матушке мы сходим прямо сейчас – и вместе с вами. Да, кстати, нам понадобятся понятые, и можно пригласить Степана и Евдокию Варваркиных.

– Так они же – дядька и тетка Петракова! Евдокия Федоровна – родная сестра Марьи Петраковой! – воскликнул Денис.

– Вот как? – на сей раз Николай действительно удивился. – Ну, тогда понятых найдем на месте. Несите тело Крупицына в милицейский участок, а я провожу Ларису Владимировну и присоединюсь к вам чуть позже.

Денис и Женя Серов подхватили с полу носилки, и все наркомвнудельцы двинулись к выходу – под дождь. Их плащ-палатки остались в школьном спортзале, а единственный дождевик, отыскавшийся в коровнике, был отдан Ларе.

– Не догадываетесь, – спросила девушка, когда подчиненные Скрябина потопали к выходу, – почему Константина Андреевича умертвили таким диковинным способом?

– Понимаю, куда вы клоните, – сказал Николай. – В вашем альбоме были описания случаев, когда люди становились жертвами коровьих рогов. Но Крупицыну не грозит превращение в навь: его явно убил человек, а не корова. – Сказав это, он почти непроизвольно глянул на сверток в мешковине, который положил у своих ног.

– Да нет же, всё не так! Его убили спиленным рогом!

– Ну и что?

– А то! Есть поверье: если заколоть человека рогом, взятым от живой коровы, такой человек после смерти превратится в навь! Так что тело Константина Андреевича нужно до наступления ночи отправить куда-нибудь из Макошина – и подальше.

– Согласен. – Скрябин помрачнел, но тут же подумал: вот и предлог появился. – Как только вернется колхозная машина, мы тут же на ней перевезем труп в райцентр, а оттуда сразу отправим его в Москву – в общесоюзный отдел судебной экспертизы. И я попрошу вас об одолжении: поезжайте туда и вы. Боюсь, без ваших консультаций судмедэксперты могут напортачить с телом.

Ларино лицо приняло кислое выражение, но вслух выражать негодование девушка не стала – явно решила, что это бессмысленно.

27 мая 1939 года. Суббота

1

Проводив Лару к Варваркиным, Николай в их доме еще разок спустился в погреб. И поднялся оттуда уже без своего свертка.

– Отдыхайте пока, я скоро за вами приду, – пообещал Скрябин Ларисе – и снова вышел под дождь, хоть и так уже вымок до нитки; но, по крайней мере, сырая одежда действовала, как холодный душ: отгоняла сон.

Когда он пришел в здание сельсовета, тело Крупицына давно уже лежало в подвале. Скрябин спустился туда и защелкнул на запястьях трупа стальные наручники. Они были изготовлены по особому заказу для проекта «Ярополк»: открыть их мог только оригинальный ключ, ни одна отмычка их не брала.

– Теперь – к дому Петраковой! – скомандовал Николай.

И наркомвнудельцы вместе с Григорием Ивановичем тронулись в путь. Дождь не переставал, и по дороге никто не проронил ни слова; все лишь молча утирали дождевую воду с лиц да ежились, когда холодные струи попадали за воротник.

Скрябин вдвоем с Самсоном Давыденко двигался в арьергарде небольшого отряда: шел ровным размеренным шагом, и невозможно было догадаться, что он почти грезит наяву, представляя себе картины одну хуже другой.

Вначале ему виделось, как Денис Бондарев сам пишет огромными печатными буквами послание на доске в классе, а сговорившийся с ним Петраков приносит в школу записку аналогичного содержания. Цель? Заманить ни о чем не подозревающего Константина Андреевича в смертельную ловушку, всё списав на макошинских мертвецов. Мотивы? Да мало ли, какие мотивы! Одни исчезнувшие таблетки чего стоят.

Затем Скрябин будто воочию увидел амбициозного Самсона Давыденко, который разузнал, что должно случиться с человеком, заколотым рогом от живой коровы. И решил чудовищным образом поквитаться с Крупицыным, который изводил его своими придирками. Самсон, правда, представал в этом случае прямо-таки изощренным злодеем, этаким шекспировским Клавдием – дядей принца Гамлета. На Давыденко, человека прямолинейного и грубоватого, это совсем не походило.

Вспоминал Скрябин и безрогую корову в сенцах дома Варваркиных. Он уже спросил нынче у бабы Дуни про Фенькины рога, и старуха ответила: они куда-то запропали. И Николай по очереди представлял то Петракова, то всех без исключения участников следственной группы НКВД, которые могли без проблем эти рога стащить.

И, конечно, Николай думал о том приспособлении, которое он отыскал рядом с местом гибели Крупицына. А потом вынес из коровника и спрятал, поскольку при сложившихся обстоятельствах не мог быть спокоен за сохранность этой важнейшей улики. Она состояла из нескольких металлических деталей: трубы примерно метровой длины; стальной рейки; большой пружины – как от тракторной рессоры; и, наконец, пустой цилиндрической консервной банки. Теперь Скрябин доподлинно знал, как был убит Крупицын. Но оставалось неясным: кто убил его и по какой причине?

А маленький отряд уже приблизился к опушке леса – и к слегка покосившемуся бревенчатому дому в три окна. Николай хотел было послать кого-нибудь за понятыми, но потом решил: раз уж он забрал сегодня с места преступления ключевую улику, никак её не оформив, то при обыске погреба формальностями можно пренебречь.

2

– Иди в дом, мать! – крикнул Петраков появившейся на крыльце женщине – закутанной в платок по самые глаза. – Нам с товарищами нужно кое-что осмотреть.

И они пошагали к погребу, вход в который представлял собой холмик с утопленной маленькой дверцей. Григорий Иванович отпер её своим ключом, и все стали спускаться по крутой лесенке под землю, светя себе электрическими фонариками.

– Боюсь, от этих улик, – с запинкой произнес Петраков, – мало что осталось. Нашел-то я их целыми, но…

– Сами сожрали или навей мясцом попотчевали? – съехидничал Самсон.

– Да нет. – Петраков еще больше смутился. – Моя мать… Ну, в общем, что уж скрытничать: всё село об этом знает. Она тут самогоном потихоньку приторговывает. Живет одна, а кормиться как-то надо. Ну, она и пустила говядину как бы на закуску.

– А вы, стало быть, матери не могли материально помочь? Допустили, чтобы она в самогонщицы записалась? – риторически вопросил Давыденко. – Ведь это – статья, вам ли не знать?

– Брось, Самсон, – проговорил Скрябин. – Борьба с самогоноварением – не наша епархия. Пусть милиция этим занимается. Мы даже сделаем вид, что ничего про гражданку Петракову не знаем. А Григорий Иванович окажет нам ответную любезность: подробно опишет место, где он обнаружил освежеванных коров.

– Да разве сейчас вспомнишь, где… – пробормотал Петраков. – Времени уже немало прошло…

– Немало, говорите? – Скрябин посветил фонариком себе под ноги. – А откуда тогда здесь это?