— Да ну! Это сколько ж энергии надо!

— Хочешь проверить?

— Ой, нет уж! — Иван поднялся и посмотрел на часы: — Слово моё твёрдое. Сказал: за полчаса до полуночи домой — значит, домой! Впрочем, все, кто желает, могут остаться.

— Да нет уж! — я поднялся тоже. — Завтра с утра на учёбу. Поехали!

Петя слегка пьяненько и довольно простодушно предложил завезти домой обеих Гуриели, а нам забрать в университет Дашу. И девушки, помявшись, согласились, хотя видно было, что предпочли бы распределиться по машинам так же, как по дороге сюда.

Обратно ехали как-то более спокойно, устало, что ли. Да и впрямь, день был длинный. Также молча топали по дорожке, подсвеченной бледными фонариками. Дашка шла впереди и молчала. Думала о чём-то.

Единственное, что она нам сказала:

— Доброй ночи, мальчики, — когда в спальном корпусе повернула на лестницу — комнаты для барышень занимали верхние этажи.

АВАНТЮРА

Иван, которому надо было на второй, нерешительно топтался у ступенек. Судя по всему, поговорить хочет. Я вспомнил об обещании, выданном Марии, и решил, что смысл-то тянуть, а? обещал — поговорю. Да и князюшко пьяненький как раз.

— Пошли ко мне, чайку попьём? — ну, не придумал я лучшего предлога, ага. А, нет, придумал! — Обсудить с тобой кое-что хочу, но с глазу на глаз.

Про Серафиму и квартиру удочку закину. Глядишь, светлая мысль какая у Великого князя и мелькнёт?

— Пошли! — сразу обрадовался тот.

Но на входе нас остановил комендант.

— Иван Кириллыч! Вы почему не на свой этаж? — говорил он очень тихо. Понятное дело — по регламенту после одиннадцати вечера хождения по коридорам не одобрялись, многие спать рано ложатся, а после двенадцати — и вовсе строго тишина. Полночь-то, поди, прошла уж.

— Семёныч, не в службу, а в дружбу, — Иван прижал руку к сердцу, — маленько с Коршуном посидим, потолковать надо.

Комендант покряхтел.

— Я, вообще-то…

При Иване он говорить, видно, не очень хотел, но уж пришлось.

— Дело такое, — Семёныч неопределённо пошевелил пальцами, — деликатное. Предупредить хотел. Горничная сегодня убиралась. Так подошли тут к ней… Одна Лиза Старицкая, а вторую она назвать не смогла, беленькая такая.

— Ксюшка Бабичева, скорее всего, — предположил Иван. — Подружки, не разлей вода. И что?

— Попросились, чтоб она их в двадцать девятую пустила. Дескать, сюрприз готовят. За денежку, — Семёныч сложил брови домиком. — Иначе грозились жалобу на неё написать, дескать, обокрала она их. Горничная денежки-то взяла, их пустила — и ко мне. Сижу, слежу вот, как пришитый. Не выходили. И что за сюрприз?

— А я вам скажу, — Иван нетрезво ухмыльнулся. — Об Лизкиных планах весь третий курс уже в курсе. У неё ж холодная вода в ж*пе не держится, — Хаген, услыхав этакую идиому, выгнул бровь, но Иван продолжал невозмутимо: — Она хочет Коршуна нашего охмурить.

— Так он женат! — хором (приглушённо) воскликнули комендант и Хаген.

— Ага, — Иван, которого чёт начало сильно развозить, выразительно кивнул. — Слыхали такое выражение: «жена не стенка, и подвинуть можно»? Ну, похоже, Лиза решила сегодня приступить к выполнению своего плана. Но у нас есть выход!

Иван неожиданно выпрямился, оправил мундир и вздёрнул подбородок:

— Офицер фон Ярроу!

— Я! — Хаген на чистых рефлексах вытянулся и прищёлкнул каблуками.

Вся сцена шёпотом, заметьте!

— Настала важная и ответственная минута! Сегодня ваш долг зовёт вас спасти честь вашего сюзерена. И подменить его. Собой.

Хаген обернулся ко мне и не видел, как Иван закусил губу и зажмурился. Чего никто не ожидал, так это вопроса от дойча:

— Я хотел бы уточнить. Меня не обвинят потом в насилии над благородными дамами?

Иван чуть не подавился зарождающимся гоготом.

— Кхм… То есть, ты… готов?

— Если это требуется для защиты чести моего сюзерена.

Вы бы видели лицо Великого князюшки! Ради одного этого стоило подобную каверзу подстроить.

— Держи, — он покачнулся и вынул из нагрудного кармана какой-то брелок.

— Что это?

— Магический фиксатор. Снимет всё, как объёмное синема, даже со звуком. И без света, и в сумерках зафиксирует. Что ты их не того. А они тебя, скорее всего, да. Н-да.

— У меня второй вопрос, — с совершенно непроницаемым лицом спросил Хаген. Мы втроём на него уставились. — Насколько эти дамы… отталкивающего вида?

— Да ты что! — едва не возмутился Семёныч. — Там такие красотки, — он руками изобразил «прелести», — самый смак!

— Тогда это будет ещё легче. Мне понадобится ключ от вашей комнаты, фрайгерр Коршунов.

— Не, не прокатит, — Иван выпятил губу. — При свете узнают его.

— А мы на пару секунд рубильник коридора перекинем, — скромно предложил Семёныч. В комнате и так свет не горит, я по приборам вижу, в коридоре темно будет, он и зайдёт.

— Нормально! — одобрил Иван. — А спросят потом: чё он к Илье в комнату спать пошёл?

— Скажем, ключ от своей комнаты у тебя в машине выронил, — предложил я.

— М-гм, — Великий князь глубокомысленно подумал. — А ты куда?

— А я? А я чай пошёл к Семёнычу пить. И ты. Бойцы, понимаешь, вспоминали прошедшие дни и битвы… Ты знаешь, что каптенармус наш с Сирийской базы Семёныча родной брат?

— Да ты чё! — громким шёпотом воскликнул Иван. — Наш куркуль⁈

Комендант только усмехнулся в усы.

— Ну.

— Ёрш твою меть… А я не знал!

Чёт Сокол какой-то подозрительно косой. Или я подозрительно трезвый? Чё там опять в этих маманиных зельях?..

— Так. Хаген, иди в номер. Семёныч, готовься. На счёт три вырубай на две секунды, — комендант скрылся в своей каптёрке. — Раз… Два… — Хаген приготовил брелок и взялся за ручку двери. — Три!

Свет погас, и мы оказались в чернильной темноте. Ручка щёлкнула раз — открылась. И два — закрылась. Свет зажёгся, никто даже в коридор носа высунуть не успел.

НОЧНЫЕ ПОСИДЕЛКИ

Откровенно говоря, я надеялся, что девки завизжат или ещё что начнёт происходить, но на всём этаже висела глухая тишина. Иван снова покачнулся. Так!

— Семёныч! Принимай-ка князюшку! Протрезвина у тебя нет, случайно? Что-то он совсем как сабля. А я пойду, послушаю — может, дойча моего там придушили по-тихой?

Я прошёл до своей комнаты и приник к двери:

Тишина. Шелест. Скрип кровати, вроде. И вдруг девичий голос:

— О-о, какой ты горячий!

Быстро он! С другой стороны, сколько можно воздерживаться?

Хаген ответил что-то совсем тихо, шёпотом — так сложнее голос различить. Точно жив, уже хорошо. Я постоял ещё с минуту, мучительно переживая: вломиться, иль нет? Вообще-то я за дойча ответственность ощущаю… И тут в тихий разговор вплёлся второй женский голос — и пошли мурлыканья, стоны, ахи-охи. Как он там справляется с ними двумя в потёмках, я не знаю. «Потом синему посмотрим», — мелькнула шалая мысль.

Я усмехнулся и пошёл в каморку к Семёнычу. Коменданта не было, а Великий князь сидел за его столом гораздо прямее, чем раньше. И по глазам видно — соображать лучше начал. Нашёлся, значицца, у Семёныча протрезвин. Может, не очень сильный…

— Илюха, мне что, приснилось, что мы Хагена отправили?..

— И не приснилось, и не мы, а вовсе ты.

Он переварил эту информацию. Высказался непечатно.

— Ты что — остановить меня не мог? Это ж дурь чистой воды!

— Тебя попробуй останови! Ты ж похлеще «Архангела» прёшь! И давишь титулом.

Иван дёрнулся из-за стола. Я схватил его за локоть:

— Куда-а?

— Да вернуть его надо!

— Куда уж вернуть! Он там их уже… того.

Тут вошёл Семёныч с жестяным подкопчёным чайником в одной руке и заварником в другой.

— Ну что, молодёжь! Открывайте-ка шкафчик, там чашки, сахар да сушки. Доставайте, чай пить будем.

Иван снова подозрительно заблестел глазами и нетвёрдо оперся локтем о стол. Чего его так развезло-то? Вроде и немного пили. Или он ещё предварительно на своём тотализаторе шампусиком накидался?