– С каким еще подойником? – изумился Куликов.

– А с таким! – отрезала старуха. – В старину ведьм в церкви-то обычно и разоблачали. Считалось, что на Пасху во время возгласа священника «Христос воскресе!» все находящиеся в церкви ведьмы предстают с коровьими подойниками на головах вместо платков.

– А что же мой отец – отчим, то есть? – спросил Петраков. – Он-то как в историю с церковью впутался?

– Думаю, это хорошо известно Антонине Васильевне. – Скрябин глянул на Кукину. – Иван Петраков углядел, должно быть, невесту своего двоюродного брата, когда та поздним вечером куда-то шла. И, заподозрив неладное, за ней проследил. Скорее всего, он видел, как она подожгла храм – может, вручную, а, может, с помощью каких-то иных сил. Недаром же старые могилы вокруг церкви провалились и не дали прихожанам потушить пожар! Возможно, впоследствии об этом узнал от Ивана Петракова и сам Никифор Кукин. То, что он указал Денису, как пройти к алтарю Макоши и как повредить его, наводит на размышления.

– По всем вероятиям, – мрачно проговорила баба Дуня, – Тонька знала, что Иван её видел возле церкви. И уморила его каким-то ведьмовским способом. Он ведь тогда, в двадцать девятом году, очень быстро как-то сгорел – словно порчу на него навели!

– Выходит, мать была права! – воскликнул Петраков. – Помню, как она говорила, что на отца хомут надели!..

«Надевание хомута» считалось в деревнях одним из самых страшных видов порчи, наводимой ведьмами. Хомут, как и все другие атрибуты конской упряжи, относили к предметам колдовским. И в результате его символического «надевания» на человека тот начинал чахнуть, болеть и, как правило, очень скоро переходил в мир иной.

– Мать твоя тоже в долгу не осталась, – сказала Антонина, решившая, по-видимому, что терять ей нечего. – Трое детей у нас с Никифором было – три сыночка, – и не один даже до семи лет не дожил… Отошли Богу свечки…

– Молчала бы уж о Боге-то! – сказала Евдокия Федоровна. – Не тебе о Нем вспоминать. И детки твои в рай не попадут – ты ж их не крестила! Остальные хоть возили своих в город или в другие села, крестили тайком, подпольно, а ты – как же, разве можно? Жена председателя колхоза!..

Антонина Кукина с хриплым воплем метнулась к старухе Варваркиной. Одним махом она сорвала у неё с головы платок и, вцепившись в её жиденькие волосы, собранные на затылке в пучок, принялась ритмичными рывками дергать старухину голову вниз. Баба Дуня завопила, муж её кинулся на Антонину и попытался оттащить председательшу от своей супруги – но не тут-то было: в одиночку не смог одолеть хулиганку. В итоге на помощь поспешили все, кто находился в тот момент в здании сельсовета – включая старшего лейтенанта госбезопасности Скрябина.

А потому никто не заметил, как за обращенными на улицу окнами зависли в воздухе четыре бесформенные тени.

28-29 мая 1939 года. Ночь с воскресенья на понедельник

1

Антонину Кукину усадили на отдельную скамью, впереди Эдика Адамяна. Самсон предлагал даже надеть на председательшу наручники, но Скрябин сказал в ответ на это: «Они нам для другого понадобятся». Он вновь уселся за стол и, помолчав немного, чтобы все пришли в себя, проговорил – словно бы речь его ничем и не прерывалась:

– Так вот, здешнее противостояние между прирожденной и наученной ведьмами объясняет многое. Но далеко не всё. Почему, например, события завертелись каруселью именно в ночь с пятницы на субботу, когда я сюда приехал?

Скрябин догадывался, кто и как мог узнать о его прибытии в Макошино, чтобы натравить на него живуюголову. Для подтверждения своей догадки он и отправил сегодня телеграмму в райцентр. Ответ должен был прийти уже завтра, а до того озвучивать свои подозрения Николай не собирался. И сказал только, сам же ответив на свой вопрос:

– Я думаю, в ту ночь совершился обряд посвящения Екатерины Пашутиной в жрицы Макоши.

– В ведьмы, проще говоря, – проговорил, вкусно причмокнув губами, ветеринар Куликов.

– Можно и так сказать. А для того, чтобы гарантировано обезопасить себя от присутствия посторонних на церемонии, была затеяна провокация с засадой в коровнике. Но есть и еще вопросы. Например, у кого из присутствующих имеется запасной ключ от сейфа – того, что стоит в спортзале? – Он обвел взглядом своих коллег. – Ни у кого? И даже вы, Григорий Иванович, не оставили себе дубликат ключа, когда отдавали Крупицыну несгораемый шкаф?

– Я из этого сейфа ничего не брал! – возмутился Петраков, но затем добавил – с большой неохотой: – Ну, да: я оставил себе второй ключ. На всякий случай.

И «прибор правды» подтвердил: обе части его высказывания соответствовали действительности.

– И к этому ключу могла иметь доступ ваша двоюродная сестра, – сказал Николай. – Она же могла и приколоть к ступеньке записку коровьим рогом. Возможно, знала, что при помощи рога вскоре будет совершено убийство, и ваше упоминание о проколотой записке сразу вызовет подозрение: не этим ли рогом вы потом воспользовались?

Петраков переменился в лице и собрался что-то сказать. Но Скрябин опередил его – сам-то он не думал, что всё было именно так:

– Впрочем, не волнуйтесь: тот рог я нашел потом на чердаке дома вашей матери. А теперь – о надписи на классной доске. Стекло в окне кто-то разбил, дабы создать впечатление, что писавший пробрался в школу извне. Тогда как на самом деле он вошел через дверь – и так же вышел. Я думал сначала, что это сделал Денис – уж больно странно он себя вел. И его же я подозревал в совершении кражи из сейфа.

– Да что вы, товарищ Скрябин, я бы… – начал было говорить Бондарев, но Николай вскинул руку, призывая его помолчать.

– Но чуть позже мне стало ясно, что Бондарев тут ни при чем. Поскольку он совершал вылазку в лес, когда в спортзале кое-что происходило. И я вынужден констатировать: в наших рядах завелся предатель. Вначале он похитил из сейфа некие таблетки – и передал их лицу, знакомому с их свойствами. Затем оставил на классной доске анонимное сообщение. А в оговоренный момент впустил в коровник человека с пистолетом. Но главное – именно он информировал обо всех действиях следственной группы женщину, с которой вступил в интимную связь.

И тут Денис, который первым всё понял, бросился на Серова с воплем: «Ах ты, хахаль бледный!..» Однако зрение еще не до конца вернулось к бывшему муровцу. Свой бросок он не рассчитал, промахнулся и с грохотом рухнул в проход между скамьями.

2

Серов Евгений Дмитриевич, 1915 года рождения, сидел на скамье со скованными за спиной руками. А перед Скрябиным на столе лежала небольшая горка предметов, извлеченных из карманов предателя, включая связку кустарным способом изготовленных ключей. Среди них имелись и сейфовый ключ, и копия ключа, запиравшего замок отделения милиции. Уличенный преступник сидел молча; не в силах были произнести ни слова и остальные.

– Но всё-таки Серов никак не мог убить Крупицына! – выговорил, наконец, Давыденко. – Ведь он тогда, в коровнике, фиксировал следы – я бы заметил, если б он отлучился!..

– А я и не говорил, что это Серов убил Константина Андреевича. Если честно, каждый из вас, – Скрябин оглядел всех своих подчиненных, – совершал в ту ночь труднообъяснимые поступки. Товарищ Адамян, к примеру, подстрелил председателя колхоза Кукина.

– Я не увидел, что он оказался на линии огня, – каменным голосом проговорил Эдик.

– Верно, – кивнул Николай. – Ты стоял возле открывающейся внутрь двери, и она частично перекрывала тебе обзор. Зато Серов находился с противоположной стороны, и ему ничто не мешало увидеть, как человек, ворвавшийся в коровник, прикрылся Кукиным. Когда это произошло, Евгений громко хрустнул пальцами, а ты от этого неожиданного звука выстрелил. И никому в голову не пришло, что это Серов отодвинул на двери засов – позволил войти постороннему лицу.