И совсем не удивилась, увидев впереди неясную тень. Точнее, не тень. Силуэт, который из-за темноты был размыт и не ясен. Огромный до нереальности. Не хватало воображения, чтобы осознать истинные размеры, соотношение разницы между нами. Но это не пугало. Фиолетовый дурман просто сочился из него.

Я остановилась на мгновение, оказавшись у препятствия. Розоватый порог на темном. Забраться на него не было трудно. Он был очень теплым, и я поняла, как на самом деле замерзла. Именно от того, что этого тепла очень давно не было. Я соскучилась по нему настолько, что дыхание на миг перехватило.

Хотя в этот момент я застыла, не шевелясь, вокруг меня все менялось стремительно. Я увидела смутное пятно прямоугольное и вдруг осознала, что это дверь. Все опять замерло. А потом обернулась.

Из сумрака на меня смотрело лицо. Черты лица постепенно проступали, обретая целостность и законченность. Я совсем не удивилась, увидев ее. Наоборот, на меня словно покой и облегчение снизошло. И всем телом я почувствовала пульсацию. Мерный стук живого метронома. Мое сердце стучало в такт ему, мгновенно восстановив давно существовавшую, но потерянную связь.

Под это — тук-тук-тук-тук я проснулась.

Глядя в потолок, несколько минут лежала без единой мысли в голове. Потом вскочила и побежала к мольберту. Скинула незаконченную работу и установила чистый подрамник. Смешать нужный цвет получилось с первого раза, и рисунок выходил из-под кисти, словно кто-то двигал моей рукой. Единой линией, отрываясь, только чтобы макнуть кисть в краску.

Звонок в дверь буквально вырвал меня из этого состояния. Не знаю даже, как описать — эйфория, вдохновение, сумасшествие? Я даже не сильно удивилась, увидев Кита.

— На работу не собираешься?

Я посмотрела на часы и поняла, что совсем забыла о времени. Впустила его и пошла в душ. В зеркале увидела себя и опешила. Какое-то дикое выражение, вся перемазанная, включая пижаму, фиолетовым. Как я умудрилась так испачкаться? Сама себя отвлекала этими мелочами, лишь бы скорее исчезло это странное выражение с моего лица. Оно немного напугало меня.

Когда вышла, Кит стоял перед моей работой. Услышав мои шаги, обернулся и странно посмотрел на меня.

— Это автопортрет?

— Что?

Я по-настоящему изумилась его словам и словно заново увидела почти законченный рисунок.

Линия тянулась, начинаясь с небрежного мазка. Обрисовывала линию плеча и овал лица с левой стороны, сходя на нет у правого виска. Глаза, нос, губы были изображены в этой линии, как в раме.

И было это лицо, что смотрело на меня через комнату, поблескивая еще не высохшей краской, удивительно похоже на мое собственное. Особенно это выражение. Что-то очень похожее я только что видела в ванной комнате в зеркале.

Я впала в какой-то ступор. После того, как нарисовала портрет, из меня словно душу вынули. Внешне, кажется, ничего не изменилось. Я все так же ходила на работу, занималась повседневными делами. И все же делала все это скорее привычно. Не скажу, что автоматически. Я вполне осознавала свои действия. Но когда возникали паузы… Словно пустой сосуд, который наполнить самостоятельно я была не в силах, вот чем я была тогда.

Совсем не рисовала в те дни. Пыталась, но просидев несколько часов перед чистым холстом, не сделала ни единого мазка. Не представляю, где бродили мои мысли. Я словно ждала чего-то.

Так прошло пять дней. После работы, когда все уже разошлись, я сидела в раздевалке, и никак не могла заставить себя подняться и переодеться. Нужно было ехать домой, ночь была тяжелой, я сильно устала. Но больше всего меня одолевала апатия. Может быть, не стоит никуда ехать? Что поменяется от смены помещения, в котором я буду спать? Не все ли равно, где? Вечером мне сюда нужно будет вернуться. Никто не придет сюда в течение дня. Я серьезно раздумывала над этим и даже легла на скамью. Прикрыв глаза локтем, просто слушала тишину вокруг.

Сама не заметила, как заснула. И увидела очень яркий сон. Десятки, нет, сотни девушек в одинаковой белоснежной одежде стояли стройными рядами вокруг меня. Они все чего-то ждали, не двигаясь и, кажется, не дыша даже. В руках все они держали арбалеты. Если бы не их бледные лица и руки, можно было бы подумать, что они сделаны из снега, так ослепительно чисты были их одежды. Такие похожие, словно отлиты в одной форме.

Нет, не снег — белые свечи, сотни белых свечей горящих — вот что я подумала. Их ровное и яркое пламя почти ослепляло. Они отдавали себя этому пламени без остатка. Сгорая осознанно и добровольно. Радуясь тому, что могут осветить собой темноту, для того, чтобы другие люди могли её не бояться. Это так красиво и торжественно выглядело, что я проснулась, задыхаясь от трепета и восторга.

Кинулась к сумке, спотыкаясь. Нашла блокнот и карандаш. Села прямо на пол, используя скамейку как стол, стала чиркать, торопясь перенести на бумагу эту картину и чувство, что заставляло дрожать где-то под сердцем, наполняя восторгом.

Мой грубый эскиз передавал пока только расположение. Словно я смотрела на них немного сбоку и сверху.

— Досмотр оружия.

Услышала я ясно и четко. Не успев удивиться странным словам, подняла глаза и оказалась совсем в другом месте.

Тот же зал, что я видела только что во сне. Вот только чувство совсем другое. Никогда я не чувствовала такой безысходности и ужаса! Кровь стыла в жилах от него. Сердце, кажется, сейчас разорвется, выскочит из груди, проломит хрупкую преграду, трепещущим комком упав к моим ногам.

Я сделала несколько шагов вперед. Кажется, кто-то говорил рядом со мной, но я не могла уловить смысла этих слов, как набор звуков, не имеющий смысловой нагрузки. Все заглушал ужас, стирая смысл, как мел с доски, оставляя разводы и едва видимые обрывки букв после себя.

Хотя вокруг ничего особенного не происходило. Ряды девушек в белой форме. Несколько людей левее. До этого в моем сне их не было.

Я остановилась. Мои руки перехватили арбалет. Пристегнули тетиву. Открыли зарядник и положили оружие на согнутые в локтях руки, развернутые запястьями вверх, как на полке.

И тут я поняла, что приводит меня в такой ужас. Кто-то шел ко мне. Слева, беседуя спокойно, этот кто-то неумолимо приближался. А я в ужасе считала его шаги, чувствуя, как тело зацепенело. Даже глаза словно намертво пристыли к одной точке на стене впереди. Я остро понимала, что это не то состояние, что я обычно испытывала. Я не двигалась не потому, что не могла управлять этим телом. Нас словно паралич от страха сковал.

Три. Два. Один.

Он остановился прямо передо мной. Смотрел на арбалет и неожиданно обратился ко мне:

— Им сложно управлять?

Он поднял глаза на меня.

Мне показалось, что я на мгновение потеряла сознание.

Его глаза оказались как раз на той линии, по которой я смотрела вперед.

Я растворилась в чужих мыслях и эмоциях, совсем потеряв себя. На несколько мгновений став той девушкой. Точнее, разделив с ней момент полностью.

Тогда я впервые увидела его лицо четко и ясно.

Он молчал, наверное, ожидая ответа на вопрос, который я едва ли услышала.

"Пожалуйста, пожалуйста, пусть он меня не узнает!" — забилась пойманной птицей чужая мысль.

Сердце пульсировало, стучало в ушах.

И вдруг лицо его побледнело.

Глаза в изумлении стали раскрываться шире.

— Ваше высочество?

Эти слова еще звучали в голове. А лицо, что я видела в своем видении, четко и ясно смотрело на меня, разрывая мне сердце выражением ужаса в глазах.

И тут меня встряхнули, да так, что голова мотнулась, зубы клацнули, я даже язык прикусила и от боли пришла в себя окончательно. Передо мной на корточках сидел Кит.

— Не смотри на меня!

Не знаю, что со мной случилось в тот момент, но я резко отодвинулась от него, больно ударившись ребрами о край скамьи, и закрыла руками лицо. Прячась на самом деле не от него, а от того, кто смотрел на меня только мгновение назад.