Небо позади – в той стороне, где располагался дачный поселок – стало уже иссиня-черным. Но низко над деревьями, почти задевая их, крутился в воздухе полупрозрачный серебристый смерч – похожий то ли на веретено, то ли на детскую юлу.
Часть первая. ИМИТАТОР. Глава 1. Топонимика убийств
1 декабря 1939 года. Пятница
1
За окном кабинета, который занимал руководитель проекта «Ярополк», снег падал красивыми спиралями – словно был декоративным, театральным. И казалось: над Москвой, как над грандиозной сценой, его разбрасывают при помощи специальных небесных вентиляторов. Валентин Сергеевич Смышляев, нынешний шеф «Ярополка», сидел за столом боком к окну, так что мог со своего места созерцать снежные извивы. Видел он и часть площади Дзержинского (её будто вымазали побелкой), и даже заснеженную крышу здания Совнаркома, хоть она являла собой лишь смутный абрис на фоне метели. Да и сам Охотный ряд, где находился СНК, выглядел сейчас не вполне реальным: напоминал то ли зимнюю улицу с картин Питера Брейгеля Старшего, то ли изображение с дореволюционной рождественской открытки.
Впрочем, до православного Рождества оставалось ещё больше месяца. Да и готовилась сейчас вся Москва отнюдь не к нему, а к торжеству иного рода.
– Два года, – прошептал Валентин Сергеевич, сам удивляясь этому непомерному для него сроку. – А ему через три недели стукнет шестьдесят...
Кто был он, будущий юбиляр – знал каждый житель Страны Советов. Двадцать первого декабря товарища Сталина готовился чествовать весь бескрайний Советский Союз. И, само собой, столица СССР – Москва. Однако руководитель проекта «Ярополк» вспоминал сейчас о Хозяине совсем не поэтому.
Во-первых, ровно два года тому назад, день в день, он встречался с Иосифом Виссарионовичем в его кремлевской резиденции: товарищ Сталин удостоил его первой и пока что единственной беседы с глазу на глаз. Тогда, 1 декабря 1937 года, прошло всего полмесяца с момента расстрела Глеба Бокия, прежнего шефа «Ярополка». И, когда товарищ Сталин во время аудиенции предложил ему, Валентину Смышляеву, возглавить проект, Валентин Сергеевич решил: сам он и полугода не протянет на этом посту. Повторит судьбу и Глеба Бокия, и своего знакомца Александра Барченко. Даже официальный приговор ему выносить не станут. Ведь официально Валентин Сергеевич Смышляев, актёр, режиссёр и теоретик театра, для всех и так был мёртв уже больше года. Умер от инфаркта – как сообщили тем, кто его знал. И то, что в действительности его рекрутировали в «Ярополк», позволив жить и работать под псевдонимом Резонов, сам бывший актёр и режиссёр воспринял в 1936 году как отсрочку неизбежного, не более того.
Но вот, поди ж ты: он по сей день жив, здоров, и ровно два года как руководит этим проектом – самым невероятным и засекреченным в Союзе ССР!
«Пока жив и здоров!» – тут же одернул он себя мысленно. И после во-первых – событий двухлетней давности, – ум его без всякого перехода перескочил к во-вторых: делам теперешним. Не предъюбилейным, не праздничным – отнюдь нет. Дела, о которых он теперь думал, могли уничтожить его, товарища Резонова, быстрее, чем растаял бы декабрьский снег возле батареи парового отопления.
Поэтому-то он и вызвал к себе сегодня своего сотрудника, которого одни именовали за глаза выскочкой, другие – считали авантюристом, угнездившимся в НКВД, а третьи подозревали в нём чуть ли не врага народа под личиной офицера госбезопасности. Однако Смышляев знал наверняка: если кому-то и будет под силу вникнуть в суть произошедшего, так это ему – авантюристу, выскочке, но уж точно не врагу.
Валентин Сергеевич поднялся из-за стола и включил в кабинете свет: декабрьские сумерки уже клубились по углам. Картинка за окном тут же пропала – перестала быть видной. Зато Смышляев-Резонов разглядел в оконном стекле своё собственное отражение: невеселое лицо мужчины возрастом хорошо за сорок, с зачесанными назад темными волосами, облаченного не в форму госбезопасности, а в темно-синий костюм-тройку. В глазах этого мужчины читалось что-то вроде обречённого смирения. Однако в изгибе собственных губ Валентин Сергеевич уловил – сам тому удивившись – упрямство и решимость.
Да, одна его часть вроде бы и готова была сгинуть в коловращениях политических дрязг и бесконечных наветов. Но другая его часть – которая, быть может, и составляла истинную его сущность, – планировала ещё побороться. И собиралась бороться до последней черты – а, возможно, и за нею тоже.
Тут на столе руководителя «Ярополка» задребезжал телефон – внутренний, секретарский. Валентин Сергеевич шагнул к аппарату, снял трубку – зная уже, что сейчас услышит. И не ошибся.
– Старший лейтенант госбезопасности Скрябин здесь, – донесся из трубки голос секретаря.
2
Николай Скрябин – протеже, между прочим, самого Хозяина, – явился в форме НКВД: гимнастерке цвета хаки с двумя красными эмалевыми шпалами в краповых петлицах, темно-синих бриджах с малиновым кантом и начищенных сапогах. Валентин Сергеевич даже удивился: обычно Скрябин предпочитал партикулярное платье – как говаривали в старину. Да и потом – все сотрудники «Ярополка» не только не обязаны были носить форму, но вообще не имели права её надевать без особого разрешения за пределами здания НКВД. Ведь формально никакого проекта «Ярополк» в составе Наркомата никогда не было. И, разумеется, официально не существовало ни одного из дел, которыми проект занимался.
Скрябин явно понял, почему шеф смотрит на него с таким удивлением – чуть усмехнулся. И от этой усмешки стал выглядеть даже моложе тех двадцати трёх лет, которые ему сравняются через две недели. У них с товарищем Сталиным дни рождения были с разницей в пять дней. Ну, и в тридцать семь лет. Заняв посетительский стул, на который ему указал Валентин Сергеевич, молодой человек проговорил:
– Я прямо с предъюбилейного собрания – ради него пришлось надеть форму. Лаврентий Павлович готовится рапортовать товарищу Сталину о небывалых успехах в борьбе с преступностью в преддверии торжественной даты.
Смышляева, конечно, никто на это собрание не приглашал. И не из-за отсутствия у него формы госбезопасности. Что произошло бы, если бы в зале очутились те, кто видел его в той, прежней жизни, какая была у него до проекта «Ярополк»? К примеру, на театральной сцене – в какой-нибудь из ролей? Решили бы, что он воскрес из мёртвых? Ведь даже в «Ярополке» один только Николай Скрябин был осведомлен о его истинной личности. Да и то лишь потому, что со Скрябиным нынешнему руководителю проекта привелось встретиться летом 1936 года. До того, как Валентин Сергеевич умер для всех, кто водил с ним знакомство прежде. Да ещё Миша Булгаков, его старинный приятель, явно о чем-то догадывался...
Ну, а на сегодняшнем собрании глава НКВД уж точно не пожелал бы увидеть своего мнимоумершего сотрудника. Берия считал: для него пробил час триумфа, когда на Лубянке и духа не осталось от его предшественника – человека в ежовых рукавицах. «Ещё бы Лаврентий Павлович не готовился рапортовать: он ведь ещё ни о чём не знает!» – Смышляев едва не сказал это вслух. И на миг ему почудилось даже, что он это и вправду произнёс – таким настороженным сделался вдруг взгляд Николая Скрябина.
Но у молодого человека обнаружилась иная причина так смотреть.
– И я ещё не переговорил с Ларисой Рязанцевой, если вы об этом хотели меня спросить, – сказал он.
Смышляев знал: Лариса Рязанцева – невеста Николая Скрябина, сотрудница Библиотеки имени Ленина, – готова была стать участницей проекта «Ярополк». И Валентин Сергеевич только порадовался бы этому: в таких кадрах он нуждался. Даже требование о недопустимости семейственности можно было бы обойти – после того, как Скрябин и Рязанцева официально вступили бы в брак. Мало ли какими официальными требованиями пренебрегал «Ярополк»! Однако Николай Скрябин уже несколько месяцев кряду пытался морочить своему шефу голову, заявляя: «Лариса Владимировна пока не приняла окончательного решения!»
