Эти костяные крупинки попадали с запястья Скрябина в воду – как рассыпавшееся в труху кольцо ржавых кандалов. А Крупицын затиснул-таки банного дедушку в ящик целиком и плотно прихлопнув крышку – так что вой существа оборвался резко, как звук отключенной сирены. Катерина крепко прижала ящик к обнаженной груди, и они оба – и она сама, и бывший капитан госбезопасности, – стали медленно заходить в воду. Скрябина и Петракова, застывших на берегу, они будто и не видели вовсе.

Николай сел прямо на песок – вытянув одну ногу, согнув другую в колене; иначе он просто упал бы.

– Спасибо, Костя... – Скрябин ощутил давление в горле, когда прошептал это, и ему пришлось откашляться, прежде чем он обратился к следователю прокуратуры: – И вас, Григорий Иванович, я сердечно благодарю. Но, думаю, нет необходимости говорить: ничего этого вы сегодня не видели. – И он указал кивком головы на берег, где лежало бездыханное тело Куликова, и на реку, вниз по течению которой плыли теперь две темные тени.

2 и 3 июня 1939 года. Пятница и суббота

1

Прибывшие из райцентра техники восстановили поврежденные телеграфные и электрические провода. Так что на следующий день после того, как погиб ветеринар (официально – в результате нападения диких животных), Макошинское отделение связи вновь заработало. Сельская почтовая контора занимала в административном здании закуток метров семи-восьми, благо, обслуживать здесь приходилось не более двух посетителей одновременно. И утром второго июня этими двумя оказались старший лейтенант госбезопасности Скрябин и специалист по славянской инфернальной мифологии Лариса Рязанцева.

Лара переменилась в лице при виде Николая, на котором была теперь последняя из остававшихся у него белых рубашек – прятавшая повязки на груди и на руках, где когти банника вспороли его кожу. Накануне вечером Петраков израсходовал на Скрябина все бинты и весь запас йода из аптечки следственной группы ГУГБ. А пиджак Николая, обращенный в окровавленные клочья, им пришлось даже не выбросить – сжечь.

– Ну, и кому еще вы на меня нажаловались? – без всяких предисловий спросила девушка.

– С какой стати мне на вас кому-то жаловаться? – опешил Скрябин.

– А кто рассказал отцу Василию про саваны, которые я набрасывала на мертвецов? И про то, как я дежурила по ночам в алтаре храма?

– Что, батюшка вас за это пожурил? – не утерпев, усмехнулся старший лейтенант госбезопасности.

Он лишь недавно вернулся с погоста, где в склепе своей приемной матери была похоронена Марья Петракова, и действительно разговаривал с пожилым священником. Однако вовсе не о Ларе, а о необходимости провести еще одно отпевание: ветеринара Куликова.

– Так значит, вы признаёте, что подбросили ему информацию?

– Послушайте, – Николай попытался взять свою собеседницу под руку, но та с гневным возгласом от него отстранилась, – никакой информации я никому не подбрасывал. Да и зачем? Какая мне польза в том, чтобы настроить против вас священника?

– Полагаю, – проговорила Лара, – вам захотелось поквитаться со мной за то, что я раскритиковала ваши действия по отношению к Катерине и к Крупицыну. Критику вы не любите, это ясно. Привыкли, чтобы всё выходило только по-вашему!

Старший лейтенант госбезопасности тяжело вздохнул. Он уже всерьез жалел о том, что нелегкая принесла его на почту как раз тогда, когда туда явилась отбивать какую-то телеграмму Лариса Рязанцева. Но он хотел отменить сделанный им ранее запрос в райцентр, в тамошнее отделение ГУГБ – с просьбой выяснить, покидал или не покидал город Савелий Пашутин. Само собой, нужда в таком запросе отпала.

– Неужто вы и впрямь считаете меня настолько мелочным, чтобы на вас фискалить? Да и потом, были и другие люди, знавшие о ваших экзерсисах.

– Намекаете на бабу Дуню? Хотите из неё стукачку сделать?

– Да что это с вами? – вконец изумился Скрябин. – Какая муха вас укусила? За что вы на меня так взъелись?

После вчерашнего инцидента он и сам пребывал далеко не в лучшем расположении духа. Конечно, Куликов был убийцей, но его ужасная кончина Николая совершенно не радовала – тяжко было на душе. Стоило ему прикрыть глаза – и на внутренней поверхности его век возникало, словно нарисованное, отображение растерзанного тела ветеринара: с располосованным горлом и вытекавшей изо рта алой пеной.

– Я – взъелась? – воскликнула Лара возмущенно. – Да я просто хочу знать правду, вот и всё! Вот, к примеру, о ветеринаре Куликове я узнала правду только постфактум – от дяди Гриши. Ваших объяснений так и не дождалась.

То есть, выходило: следователь Петраков всё-таки проболтался о вчерашних событиях. И оставалось только гадать, какие именно подробности он поведал своей племяннице.

– Ах, правду вы хотите знать? – Скрябин так разозлился, что почтовая служащая – наполовину глухая старуха, родившаяся, очевидно, еще при крепостном праве, – отшатнулась в испуге, когда увидела выражение его лица. – Ну, ладно. Слушайте правду. Вы, дорогая Лариса Владимировна, безответственная авантюристка. Просто чудо, что вы до сих пор живы и здоровы – с вашим-то талантом вляпываться в разные истории! И будущее ваше мне видится крайне беспокойным – с учетом того, что у вас начала развиваться паранойя, и в каждом встречном и поперечном вы видите своего личного врага.

– Вы – не встречный и поперечный. – Ларины глаза налились слезами и из серых сделались густо-синими, как тяжелая осенняя туча.

– Да? И кто же я для вас? – О своем ёрническом тоне Скрябин пожалел, но не в тот момент.

Развернувшись, Лара бросила на почтовую стойку заполненный бланк телеграммы и пулей вылетела на улицу. А Николай не побежал за ней, хоть у него и возникло такое побуждение. Вместо этого он разгладил ладонью скомканный телеграфный бланк и обнаружил, что девушка так и не отослала в деканат своего факультета запрос, касавшийся защиты её злополучной дипломной работы.

– Ты, милок, тоже будешь эту бумажку в потайной кармашек прятать? – раздался вдруг надтреснутый голосок.

Скрябин от неожиданности даже вздрогнул: к нему обращалась телеграфистка – божий одуванчик. В тот день, когда макошинцы едва не утопили Лару, Петраков искал по всему селу именно эту старушенцию – которая, как выяснилось потом, ухитрилась уснуть, сидя в своей уборной. А старушка между тем прибавила:

– Один из товарищей твоих давеча вот так же крутил-крутил в руках телеграмму, а потом взял, да и засунул её внутрь какого-то секретного кармашка у себя на груди!

– А скажите, бабуля, – спросил Николай, – вы еще кому-нибудь об этой спрятанной телеграмме рассказывали?

– Да никому! – Старушка даже обиделась. – Разве только – Кате Варваркиной, когда она следующим днем здесь тоже телеграмму получала. Но она не в счет! Она, почитай, тоже из наших служащих – пока в школе училась, несколько лет у нас почтальоншей подрабатывала.

Вот так для Скрябина и раскрылась одна из последних макошинских тайн.

2

Машина, на которой планировали ехать в райцентр Григорий Петраков, Владимир Львович Рязанцев и Лара, должна была прибыть только во второй половине дня. Так что у студентки-дипломницы Историко-архивного института оставались еще добрых четыре часа свободного времени. И она не знала, чем их заполнить. Вот её дядя Гриша – тот занимался сейчас исполнением одной Лариной просьбы, хоть и делал это с ворчанием и без всякой охоты. А сама она только и могла, что потерянно бродить по селу.

Скрябин – вместе почти со всей следственной группой ГУГБ – еще до полудня отбыл на катере, который прислали за сотрудниками госбезопасности. Лара исподтишка наблюдала за лодочной станцией – и ощущала боль, сильнее которой представлялась ей только та, испытанная в школьном спортзале, когда у девушки от чудовищного потрясения даже прошла близорукость. Ясно было: после того, что сегодня произошло, между нею и Николаем всё кончено раз и навсегда. Да и то сказать, что – кончено? Ничего и не было. Она всё себе нафантазировала, влюбившись в этого человека еще даже до того, как его встретила – только увидев его фотографию в альбоме своей соседки по квартире. Вот и получила то, чего заслуживала! Как там он её назвал? Безответственная авантюристка? Так это еще мягко сказано! Идиотка она полная – и больше никто.