– Так ведь никто, кроме вас, Михаил Афанасьевич, не сможет этого угадать!..

– Ну, – Булгаков улыбнулся кривоватой улыбкой, и снова нацепил на нос очки: глаза его очень быстро начали слезиться, – ежели вы, Лариса Владимировна, желаете, чтобы я поделился с вами своею догадкой, то извольте. Василий Комаров был мизантропом со страшными, нереализованными амбициями. И он был далеко не трусливым человеком. Так что, если его личность каким-то манером соединилась с личностью того палача-имитатора, он положительно захочет произвести новую казнь. Причём такую, от которой содрогнется не только вся Москва – вся страна. И мелочиться при выборе жертвы он не станет.

Конец второй части

4 и 5 декабря 1939 года

Москва. Подмосковье

1

– Ох, Колька, что-то неспокойно у меня на душе, – тихо проговорил Миша Кедров. – Скверная это затея. Какой прок нам здесь торчать, если вмешаться в таком состоянии мы ни во что не сумеем? Твой дар и сейчас при тебе, а что толку? На людей ты им всё равно воздействовать не можешь.

Он знал: его слова услышит не только его друг, вдвоем с которым они сейчас наблюдали за происходящим на Ближней даче. Ведь находились-то они сейчас не вполне здесь. И всё, что они с Николаем Скрябиным делали и говорили, видели и слышали также Самсон и Лара, оставшиеся в бывшей дворницкой квартирке на улице Герцена.

– Кое-что нам и сейчас под силу, – сказал Николай. – Нас видно и слышно. Со стороны кажется: мы – такие же, как и все. Про технологию создания доппельгангеров кто-то из прикрепленных – телохранителей товарища Сталина – вряд ли слышал.

Скрябин не сомневался: о собственных доппельгангерах, умышленно создаваемых заклинателями, ничего не знали даже многоопытные Маэстро – специалисты по магическим практикам. По крайней мере, абсолютное большинство из них не знало. Сам Николай, впрочем, считал: то, что он сотворил при помощи трактата Агриппы Неттесгеймского, уместнее было бы назвать астральным проецированием. Пока их с Кедровым физические тела пребывали в Москве, на конспиративной квартире, видимые отображения их двоих проникли в кунцевскую резиденцию Хозяина. Куда, уж конечно, им было никак не пробраться в материальном виде.

– Жаль только, что мы не попали сюда пораньше, – сказал Николай. – А насчет Власика не переживай. Мы ещё услугу ему окажем, если…

Договорить он не успел: Мишка схватил его за руку, шепотом произнес:

– Он идет.

И друзья прильнули к стеклу кухонного окна, за которым они стояли – вроде как ногами в сугробе. Однако никакого дискомфорта им такое стояние не доставляло. Холода они не ощущали: астральные проекции лишены чувства осязания.

Было лишь девять часов вечера, но казалось, что на Кунцево опустилась глубокая ночь. И тьма полностью скрывала фигуры молодых людейн, карауливших за окнами сталинской Ближней дачи. Там уже всё было приготовлено к предстоящему торжеству: в честь Дня Конституции товарищ Сталин созывал гостей. Он всегда устраивал приёмы по ночам: Николаю говорил об этом отец.

Ни один из «прикрепленных» появления незваных гостей не заметил. Да и то сказать: о том, что в резиденцию Хозяина проникли посторонние, не ведал сам Николай Сидорович Власик: начальник 1-го отдела в составе ГУГБ НКВД, ведавшего охраной высших должностных лиц Союза ССР. Хотя таких посторонних оказалось на Ближней даче даже не двое, а трое: был и ещё один, помимо Скрябина и Кедрова. Только, увы, не тот, кого они рассчитывали увидеть. Имитатор пока так и не объявился, зато выслал вперед себя в Кунцево своего эмиссара. Скрябин и Кедров заметили его, когда тот пробирался к даче со стороны гаражей. По всему выходило: этого гостя привез на Ближнюю в своей машине сам Николай Сидорович, чей автомобиль никто не стал бы досматривать при въезде. Главный же охранник страны явно понятия не имел о том, что он кого-то сюда доставил.

А сейчас Николаю и Михаилу приходилось констатировать: Власик не догадывается даже и том, чем он занимается в данный момент.

Прильнувшие к оконному стеклу Скрябин и Кедров видели, как Николай Сидорович вошел на кухню, зажег свет и подошел к столу, на котором стояла целая батарея винных бутылок. А затем принялся осуществлять с этими бутылками престранные манипуляции.

2

Если бы Николая Сидоровича спросили в тот момент, что это такое он делает, то главный сталинский охранник без малейшего смущения ответил бы: он проводит анализ предназначенных для сегодняшнего приёма напитков на предмет отсутствия в них отравляющих веществ. И Власика можно было смело проверять на новомодном заграничном приборе – полиграфе: детектор лжи показал бы, что Николай Сидорович считает собственные слова чистейшей правдой.

На деле же он, сунув руку в карман форменных бриджей, вытащил оттуда стальную коробочку с крышкой, в каких обычно стерилизуют медицинский инструментарий. А затем извлёк из неё большой шприц, наполненный какой-то бесцветной жидкостью, и принялся одну за другой прокалывать пробки на винных бутылках – что-то внутрь впрыскивать.

– Что же это он такое делает? – прошептал Миша Кедров потрясенно.

– То, что ему велели, – столь же тихо проговорил его друг. – А кто велел, ты и сам знаешь.

– Так ведь ему наверняка велели отравить одного Сталина, а не всех, кто будет сидеть с ним за столом! Ты знаешь, кто сегодня прибудет к Хозяину на ужин?

Скрябин догадывался. И смело перечислил фамилии всех членов Политбюро. Миша, услышав перечень гостей, беззвучно и невесело хохотнул:

– Да тут возникнет гигантское дело о врагах-отравителях! Наверняка всю обслугу Ближней дачи заметут. Я уж не говорю о том, что и твой отец может ненароком этого вина отведать.

– Что ты смотришь на меня с таким значением? – возмутился Скрябин. – Знаю, что игра рискованая!.. Но мы будем ждать до последнего.

Между тем Власик, исчерпав содержимое шприца, положил его прямо с иголкой в стальную коробку для медицинского иструментария. А затем опустил её обратно в карман форменных темно-синих бриджей с малиновым кантом, составил все «проверенные» бутылки в один ящик, подхватил его, прижав к животу, и вышел с ним из кухни.

Скрябин и Кедров выждали пару секунд, а потом как бы продавили самих себя сквозь оконное стекло. Сделать это им оказалось не труднее, чем если бы нужно было пройти сквозь водяную завесу в какой-нибудь грот, укрывшийся за водопадом. И на подоконник они наступили, даже не оставив на нём грязных следов.

Беззвучно Николай приблизился к приоткрытой двери и выглянул в коридор.

– Наш Чезаре Борджиа, – прошептал он, – стоит и болтает с какой-то дамочкой из обслуги. Ящик всё еще у него в руках. Пока нам везёт.

– Не уверен, что нам стоит находиться здесь. – Михаил покачал головой. – Нас в любой момент могут застукать, а Власик вот-вот уйдет. Ты просто не успеешь ничего предотвратить. Нужно прямо сейчас...

– Помолчи, – перебил его Скрябин. – Власик – под воздействием. Если он отравил все бутылки, стало быть, наш фигурант решил устроить здесь массовую казнь – не единичную. А гости на дачу пока что не съехались.

– И как думаешь, что Власику внушили? Что он увидит под этим своим воздействием?

Скрябин только хмыкнул:

– Не удивлюсь, если наш фигурант приготовил для Николая Сидоровича какой-нибудь фантасмагорический сюприз.

Был Николай ясновидящим или нет, но в своём предположении он ничуть не ошибся.

3

Комиссар госбезопасности 3-го ранга Власик всё еще стоял в коридоре – с прижатым к массивному животу ящиком вина. И увидел сюрприз на расстоянии вытянутой руки от себя: за плечом официантки, с которой он весело и развязно беседовал. Посреди коридора – лишенный мундира и регалий, облаченный в замурзанную арестантскую одежонку, – внезапно соткался из воздуха покойный нарком внутренних дел Генрих Григорьевич Ягода.