А Николай с силой потёр правой рукой затылок. «По крайней мере, – возникла у него утешительная мысль, – осень тут ещё не наступила. Французы вошли в Москву раньше, чем при Александре Первом. И виселицу в доме ещё не соорудили…» Однако вслух он произнес другое:

– Но ведь мы забрали табакерку после – когда её уже пустили в ход.

И Талызин в ответ лишь пожал плечами:

– Так что с того? Даже в обычном мире сплошь и рядом нарушается максима, что закон обратной силы не имеет. А здесь вообще – нет ни прошлого, ни будущего. Мы забрали у Степана табакерку, которой императору пробили голову, и вот – император Павел выжил. Впрочем, явно – не везде. Что там говорил Джордано Бруно о множественности миров?

– Император Павел... – потрясенно повторила за ним Лара, которая успела уже подобрать с полу одну из прокламаций и держала её теперь перед собой. – Именно он подписал это воззвание к жителям Первопрестольного града. Предложил им соблюдать спокойствие и ни в коем случае не покидать свои дома. А в случае прихода неприятеля поддерживать в городе порядок и ждать скорого мира.

И она гневно потрясла листком бумаги в воздухе, словно хотела сбросить с неё подпись выжившего, но рехнувшегося венценосца.

– Вы ведь всё так и задумали, правда, Талызин? – спросил Николай, а потом, не дожидаясь ответа Петра Александровича, оглядел остальных: – Боюсь, нам придётся задержаться здесь. Я точно знаю – не спрашивайте, откуда: если мы не вмешаемся, здесь произойдут ужасные вещи. Чудовищные. Их просто нельзя допустить.

Повисла пауза – все молча глядели на Скрябина, но тот больше ничего не прибавил.

– Может быть, – осторожно подал голос Миша, – стоит как-то связаться с Валентином Сергеевичем? Вдруг проект «Ярополк» нам поможет чем-нибудь?

– Можно попробовать связаться, – сказал Николай. – Но сомневаюсь, что проект «Ярополк» дотянется сюда. Мы теперь – сами по себе.

– Ну, тогда, – заметил Давыденко, – нам нужно какое-то новое название для нашего отряда!

– Нужно, – согласился Скрябин. – И у меня есть идея на сей счёт. Был такой древнеримский бог – он отвечал за движение времени, за двери, за входы и выходы. Его изображали двуликим и с ключами...

4

Смышляев вздрогнул – так резко оборвалось его видение. А потом уставился на папку с документами, которая так и лежала раскрытая, под настольной лампой. Но – с одним добавлением.

Валентин Сергеевич отказывался верить собственным глазам. Хотя, казалось бы: уж его-то ничто не должно было удивлять! Но вот, поди ж ты: его поверг чуть ли не в ступор тот простенький факт, что сейчас в папке с делом креста и ключа лежал поверх бумаг небольшой прямоугольный листок. Вырванный, судя по следу от пружинного переплёта, из какого-то блокнота. Листок, которого только что здесь не было.

На листке этом имелась карандашная надпись – в две очень короткие строки; и Смышляев тотчас узнал почерк Николая Скрябина.

Первая строка была:

Мы вернёмся!

А чуть ниже, с отступом, Скрябин приписал:

Отряд «Янус».

Если ты думал, что магические знания тебя спасут — ты глупец. Если ты уверен в своих физических и магических силах — ты глупец вдвойне. Ты просто идиот конченый, вот что…

Столь глубокие мысли — слабое утешение, если магии — ноль, лежишь, засыпанный землёй, и только половина лица торчит наружу из раздавленного окопа. Антимагические гранаты — это страшная штука. Против магов, естественно. Солдатики-то бегут, бодро стреляют своими смешными пукалками, отступают на прежние наши позиции, но хоть что-то делают. А ты, весь из себя бравый казак, маг, повелитель стихий, лежишь и силишься вытащить своё тело из земляной ловушки.

Бессилие ужасает.

Над головой тяжко застонало, протяжно скрипнуло, и, кажись, в полуметре от глаз в землю вдавило огромный кусок железа. Проскрежетало — и, оттолкнувшись, заставив землю сильнее осыпаться, железо улетело вверх, оказавшись ногой этих огромных шагающих машин, что щедро сеяли вокруг себя смерть.

Осыпавшаяся земля, слава Богу, позволила выдернуть себя из земляной ловушки. Я огляделся. Ну, если здраво рассуждать, наш фланг прорвали как… в голову лезли сравнения с тузиком и фуфайкой. Эти огромные шагающие машины щедро и, видимо, в автоматическом режиме отстреливали от себя антимагические гранаты, сводя на нет все самые сильные (контактные и ближнего действия) заклинания. Но я ещё жив, и снадобья, которыми на службу ратную щедро снабдила меня матушка, действовали.

Огляделся, рядом валялась маленькая пушка. Одно колесо оторвало, щитка тоже не было. Расчёт разбросало рядом, щедро украсив пыльную траву красным. Снаряды? Да вот же, целый ящик! Если бы не зелье силы, хрен бы что у меня сейчас получилось. Но пока травки сибирские действуют — я сверхчеловек.

Второе колесо оторвалось вообще легко. Орудие выровнялось. Затвор лязгнул и жадно сожрал желтый длинный цилиндр снаряда. Над головой проплывал очередной металлический колосс. Маленький жалкий муравей, ползающий у его стоп в оплывшей воронке, никого не интересовал. Прекрасно. Я задрал ствол (манипуляция, в обычном человеческом состоянии невозможная), упёр затвор в землю и прямо в брюхо засадил из пушки. Грохот выстрела стеганул по ушам, а я уже дёргал затвор и вставлял следующий снаряд. Правда на этом, как мне сначала подумалось, удача-то моя и закончилась. Вместо того чтоб воткнуть выстрел в то же место, я поскользнулся на вылетевшей гильзе, и ствол качнуло вбок. Жахнуло. Снаряд с визгом скользнул по ноге колосса… и воткнулся ему в сочленение!..

Шагающая громадина словно споткнулась и завалилась на левый бок.

Многотонная махина долбанулась о землю, попутно раздавив свой же небольшой, истошно стреляющий броневик. Я перезарядил пушку, немного высунулся из воронки и сразу же упал назад. Позади шагающих исполинов по полю шли несколько цепей пехоты. Ну, вот не с пушкой наперевес с ними воевать… Да даже будь у меня что-нибудь подходящее — в одного, без магии, я бы навоевал, да…

Лег на склон воронки и принялся закапываться. Земля легко ссыпалась прям на меня, лицо прикрыл оторванным колесом орудия. Лежать пришлось долго. Вражья пехота не торопилась — опасаются, поди, под дружеский антимагический огонь попасть. Наконец звуки шагов. Шорох осыпающихся камней. Рядом постояли. Звук журчащей воды…

Да он ссыт, падла! Хорошо, не на меня, не знаю — выдержал бы или нет. Шорох земли.

Лежу.

Лежу.

Потом какая-то мошка поползла по щеке, легонько дернул головой, а она не унимается, зараза.

Очень медленно вытащил руку, просунул под колесо, стряхнул щекотную мелочь. Тишина. Нет, конечно, не тишина — грохот боя никуда не делся, но он уже привычен, а вот рядом с моей воронкой — тишина. Осторожно вылез из земли. Приподнялся над краем воронки. Рядом никого. Вдалеке, около основной линии наших окопов, шла вялая перестрелка.

Кстати. Огляделся и подобрал валяющуюся винтовку одного убитого из расчета пушки. Обшарил тело, снял ремень с брезентовыми подсумками, потом подумал и обобрал еще пару трупов. Им без разницы, а мне может пригодиться. Разжился патронами и парой гранат. Предстояло решить — куда двинуться. Если ударить в спину цепи пехоты врага… ну, может, пару успею подстрелить, а потом всё. Грохнут меня. А можно сыграть в партизана, глядишь, больше толку выйдет. И, в конце концов, должны же силы вернуться, не может антимагический шок длиться вечно. А вот когда всё на свои места встанет, то там я уже самостоятельная боевая единица. И не маленькая!

С такими мыслями я подхватился и лёгкой рысью, с винтовкой наперевес, кустами-ложбинками побежал в тыл наступающим войскам.

Минут через пятнадцать чуть не выскочил на изрытое воронками ржаное поле. Пригнулся, огляделся. За полем, видимо, был хутор или маленькая деревушка. Из-за деревьев виднелись белёные стены мазанок, крытые соломой крыши, журавль колодца. И надо всем этим возвышался совершенно чуждый этому месту металлический цыплёнок вражеского боевого шагохода.