«Но кто же сейчас идёт с Ванечкой вместе?»

Однако легче девушке не стало. Она тут же вообразила: её жених вышагивает по погосту рядом со своим кошмарным дедом. Даром, что ли, тот объявился здесь?

Но затем в дверном замке заскрежетал ключ. И дверь с визгливым скрежетом открылась внутрь — ведь Иван Алтынов толкал её, направлял от себя. А в следующий миг и сам купеческий сын переступил порог, вперёд себя пропустив какого-то немолодого господина: в сером сюртуке-визитке, с докторским саквояжем в одной руке. Девушка не утерпела: слегка высунулась из-за двери, чтобы взглянуть, кто составил компанию её жениху.

— Ну, вот мы и пришли, Павел Антонович, — проговорил Иван и начал разворачивать продолговатый клеёнчатый свёрток, который он держал в руках; поповская дочка тотчас поняла, что внутри.

Но полностью размотать клеёнку Зинин жених не успел: в алтыновскую погребальницу будто вихрь ворвался. В первый момент девушка так и подумала: ветер снаружи настолько разгулялся, что обратился в подлинный ураган. Но затем этот ураган материализовался, влетев в распахнутую дверь; у него наличествовали основательно поседевшие волосы и всего одна рука. Лица однорукого девушка не разглядела: свет, проникавший внутрь сквозь выбитое окно, освещал только затылок этого человека.

Ну, а дальше произошло нечто такое, чего даже Зина, одаренная внучка потомственной ведуньи, представить себе не могла.

Свёрток, что держал Ванечка, в мгновение ока раскрутился сам собой. А затем рука, являвшаяся одновременно лапой волкулака, вылетела из клеёнки, словно была полоской стали, которую притянул к себе мощный магнит. И она устремилась к этому самому магниту: к однорукому.

А тот, явно этого и ожидавший, одним движением порвал рукав пиджака, до этого заправленный в карман, и выставил наружу короткую розоватую культю. К которой и присосалась, будто пиявка, вырвавшаяся из плена рука. Встала на место мгновенно и плотно. После чего седовласый мужчина принялся со счастливым смехом шевелить её пальцами. Казалось, он позабыл напрочь о том, что здесь, в старом склепе, он находится не один.

И Зина уразумела: пора! Ванечка сказал ей: надеть перстень на палец тому, кто придёт, следует лишь после того, как рука его встанет на место. Поскольку трехногий волк мало пользы принесет им в поисках Зининого папеньки. Её жених будто провидел всё, что сейчас произошло! И девушка, сделав шаг из-за двери, уже потянулась, чтобы одной рукой ухватить седого мужчину за кисть, а другой — нацепить на него украшение с фамильным гербом князей Гагариных.

В этот-то момент седовласый мужчина и повернулся к ней, так что свет упал на его лицо.

И они, одновременно ахнув, уставились друг на дружку: дочка протоиерея Зинаида Тихомирова и второй муж её бабки по отцовской линии: Николай Павлович Полугарский. Родственник, надо полагать, дворецкого-волкулака Владимира Полугарского, на днях убитого Ванечкой.

30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда

Иван Алтынов ощутил, как у него сама собой отвисла челюсть, а глаза раскрылись так, будто веки ему кто-то растянул пальцами. Господин Полугарский, который всего пару недель оказывал гостеприимство им с Зиной — а при отъезде ещё и снабдил их пистолетом с набором серебряных пуль — стоял теперь перед ними. С только что вернувшейся на место левой рукой!

Находился он вполоборота к купеческому сыну, и тот, пожалуй, мог бы даже решить, что обознался. Более того: Иван до такой степени был готов столкнуться с нотариусом Мальцевым, что в первый момент и вправду увидел его. Разглядел в вошедшем черты отцовского поверенного: жесткий и слегка насмешливый рот, вечно сдвинутые брови. Однако выражение лица Зины не оставляло сомнений: волкулаком с отстрелянной лапой и вправду оказался милейший Николай Павлович, хозяин подмосковной усадьбы «Медвежий Ручей».

Девушка отпустила ручку двери, за которой укрывалась, и та захлопнулась сама собой, словно была на пружинах. И раздавшийся при этом звук явно вывел не-Мальцева из ступора. Пожилой господин, снова сделавшийся двуруким, кинулся к двери и принялся дергать за ручку. Безо всякого результата, конечно: Иван должен был толкнуть дверь от себя, чтобы открыть её.

Но всё же это шло вразрез с их замыслом.

Не теряя больше ни мгновения, купеческий сын подскочил к своей невесте, выхватил у неё перстень с княжеским гербом, а затем буквально врезался в Николая Павловича — припечатал его к дверной панели. Господин Полугарский жалобно застонал, и на долю секунды Иван ощутил раскаяние: он ведь запросто мог и покалечить этого пожилого человека. Но тут же Иванушка мысленно себя поправил: «Не человека — волкулака». И то обстоятельство, что Николай Павлович наверняка сделался оборотнем не по своей воле, а в силу проклятия, тяготевшего над потомками князя Гагарина, сейчас никакой роли не играло. Как и то, что на руке господина Полугарского, которую отстрелила в Духовом лесу Зина, красовался тот самый перстень, которым теперь завладел Иван. То есть, пожилой помещик всего лишь сделался исполнителем чьей-то злой воли, когда преследовал их тройку вместе с двумя своими собратьями.

«Вопрос только: как им удалось так быстро нагнать нас?» — мелькнуло у Ивана в голове. Однако всё это можно было обдумать и оценить потом. Купеческий сын всем корпусом придавил Николая Павловича к двери, ощутив, насколько его немолодое тело хрупко в этом — человеческом — обличье. А потом схватил его за левую руку, только что вернувшуюся на место, завёл её господину Полугарскому за спину и надел на его безымянный палец кольцо с золотой филигранью княжеского герба.

— Извините, сударь, — проговорил Иванушка, — но придётся вам ещё побегать в волчьей шкуре. — А потом, не утерпев, прибавил: — Отчего же вы сразу нам обо всём не рассказали? Ведь Зина могла вам и в голову пальнуть!

Однако ответа он не получил. По телу пожилого помещика пробежала вдруг сильнейшая судорога, и он крутанулся на месте так резко, что легко мог бы сшибить Ивана с ног, если бы тот не поспешил отступить на два шага.

Зина взирала с отстраненностью, удивлявшей её саму, на то, как хозяин усадьбы «Медвежий Ручей» крутится на месте, словно в каком-то разудалом танце.

«А ведь он столько всего знал об оборотнях! Он бы даже моей бабушке Агриппине дал фору! — думала она. — Но мы с Ванечкой тогда решили: это из-за Новикова и старинной вражды с ним. А на деле-то бедный Николай Павлович беспокоился из-за самого себя! Знал, как видно, что проклятие ведьмы тяготеет и над незаконными отпрысками князей Гагариных, каковыми являются Полугарские… Потому-то он и дал нам пистолет с серебряными пулями — опасался, что сам захочет нам навредить…»

И, словно встрепенувшись, девушка вместо Николая Павловича ответила на вопрос, который задал Ванечки:

— Тогда, когда мы уезжали, он не ведал, что вот-вот обратится. Его ведь не кусали: он стал послушным чужой воле волкулаком из-за кольца. А ещё, конечно, из-за того проклятия.

Её слова, несомненно, услышал и Николай Павлович. На минуточку он застыл на месте: перестал кружиться, будто танцующий дервиш. И посмотрел прямо на Зину:

— Он пришёл тогда, едва только вы уехали… — произнёс он странно сиплым, будто лающим голосом. — И я сообразить ничего не успел, когда он…

Но больше господин Полугарский не сумел ничего сказать. Он внезапно упал на четвереньки, ещё с десяток раз крутанулся уже в таком положении, а потом вся его одежда скомканной грудой осела на пол. Из-под неё послышалась не то болезненное рычание, не то жалобный скулеж. А затем наружу выбрался, покачиваясь на лапах, крупный чёрный волк, в шерсти которого там и сям проглядывали седые волоски.

Тот господин в сером сюртуке, что пришел вместе с Ванечкой, потрясенно охнул. А Зина почти с изумлением подумала: «Получилось!» Ей до последнего не верилось, что подобное и вправду возможно. Она схватила с полу пистолет, который давеча оставил ей Ванечка: слишком хорошо помнила, как вёл себя этот чёрный волк всего несколько дней назад — когда она отстрелила ему левую переднюю лапу. Однако Зинины опасения оказались напрасными: перстень Гагариных явно сработал в полной мере. Чёрный с проседью волк опустился на брюхо и пополз к Ванечке, заводя глаза и взглядывая на него так искательно, словно был дворовым псом, который всем сердцем жаждет угодить хозяину.