Но тут по крыльцу дома кто-то затопал, а потом снаружи донесся гортанный голос:

– Эй, есть здесь кто-нибудь?

6

Колхозный парторг с нескрываемым любопытством взирал на прикрытые плащ-палаткой носилки, оставленные на полу почти что у самой входной двери.

– Каким ветром вас сюда занесло, Петр Демьянович? – спросил Николай.

– А?.. – Сурков то ли и вправду не услышал вопроса, то ли не придумал еще, что ему отвечать.

– Я спросил вас о цели вашего прихода. Но, впрочем, ваше появление сейчас весьма кстати.

– В самом деле? – обрадовался Сурков. – Ну, тогда ладно. А то я, честно говоря, колебался, заходить или нет. По селу прошел слушок, что Петраков здесь, и что он будто бы умом двинулся. Вот я и решил проверить.

– От кого вы узнали про Петракова?

– Да в магазине бабы болтали… – Желтовато-карие глаза колхозного парторга как-то странно забегали. – Видел кто-то, как его вели сюда…

– Хорошо, – сказал Скрябин – и пожалел о том, что у него нет с собой хронометра, – главное, что вы здесь. И, стало быть, сможете оказать нам помощь.

– Да уж, чем смогу – помогу, – с готовностью закивал парторг.

На время его отправили на кухню, а сотрудники НКВД уложили опознаваемое тело на носилках лицом вверх и до самой шеи прикрыли мертвую старуху плащ-палаткой. Скрябин при этом увидел, что в щели между досками пола словно бы что-то светится. И вспомнил, что уже видел похожие фосфоресцирующие крошки: в колхозном коровнике. По всей видимости, Куликов разбил модную флуоресцентную статуэтку и притащил мелкие осколки на своих ногах.

– Заходите, Петр Демьянович! – позвал Николай. – Мы хотим предъявить вам для опознания тело женщины, умершей насильственной смертью.

– Батюшки-светы!.. – всплеснул руками Сурков. – Никак, Маньку Петракову прибили!.. – Особого изумления в его голосе, впрочем, не слышалось: предопределенность кончины деревенской самогонщицы явно не вызывала у него сомнений.

– Вы уверены? – спросил Скрябин. – Еще раз внимательно посмотрите и скажите, подтверждаете ли вы, что это – Петракова Марья Федоровна?

Петр Демьянович склонился над носилками, чтобы разглядеть опознаваемый труп получше. Потом принялся тереть лоб. И, в конце концов, проговорил:

– Вот чудное дело… С одной стороны, это, конечно, Марья Петракова. Но вроде как с ней что-то не так… В глазах, что ли, какая-то перемена. Хотя, конечно: вон у неё какие глазищи выпученные! Поди разбери, такие они, как раньше, или нет!

– Ну, что же, – сказал Скрябин, – мы благодарны вам за помощь! Только вы не должны ни с кем делиться информацией о гибели опознанной вами женщины. И еще: попросите, пожалуйста, кого-нибудь из колхоза побыть некоторое время в этом доме. С ветеринаром Куликовым произошел несчастный случай: он ударился головой и не очень хорошо себя чувствует.

И парторг отправился звать к Антонину Федотовичу одну из его соседок. А Самсон деловито осведомился:

– Понесем труп к Варваркиным, товарищ Скрябин?

– Нет, – сказал Николай. – Если это и впрямь Марья Федоровна, лучше старикам о её кончине пока не знать.

И сотрудники НКВД отнесли старушечье тело со свернутой шеей в отделение милиции. Однако спустить его в подвал, куда до этого поместили убитого Крупицына, они не смогли: на подвальном люке был замок, ключ от которого Самсон оставил в школьном спортзале.

– Извините, товарищ Скрябин. – Давыденко развел руками. – Я хотел взять этот чертов ключ с собой, но…

– Ладно, положим пока тело в коридоре. Ты, Самсон, останешься здесь, а мы с Денисом отправимся в школу, я возьму ключ и вернусь обратно.

– Тогда заприте снаружи дверь на замок, – попросил Давыденко. – Пусть местные думают, что в отделении никого нет, а то понабегут сюда, паникеры…

27 мая 1939 года. Суббота

1

В школе Скрябина и Бондарева ждал приятный сюрприз от директора, который встретил их на пороге со словами:

– Я распорядился, чтобы буфетчица приготовила вам перекусить! Не Бог весть что, но всё лучше, чем та сухомятка, которой вы обычно питаетесь.

– Вот уж не думал, что вы здесь перебиваетесь сухомяткой! – сказал Николай, когда они с Денисом шли к спортзалу. – Могли бы договориться, чтобы кто-нибудь из деревенских готовил для вас – за деньги, конечно.

– Да кабы эти деньги у нас были…

– Что значит – кабы были? Разве вы не получили перед отъездом командировочные?

– Видите ли, товарищ Скрябин, – чувствовалось, что Денис говорит с большой неохотой, – сразу по приезде сюда Костя – капитан госбезопасности Крупицын – забрал у нас всю наличность. И куда он её дел, я не знаю.

С тем они и вошли в спортзал.

– Ну, что? – Эдик вскочил со своей кровати. – Как дела?

– Как сажа бела! – гавкнул на него Бондарев. – Петраков от нас улепетнул, а заодно и ветеринара покалечил. А ты еще жалел его!..

– Денис, хватит, – оборвал бывшего муровца Николай. – Мы сейчас пойдем в буфет и поедим. А за обедом я введу всех в курс дела.

– А как же товарищ Давыденко? – спросил Женя Серов, который, похоже, за минувшие часы так и не сомкнул глаз: веки его покраснели, и бесцветные глаза казались совсем уж кроличьими.

– Товарищу Давыденко мы отнесем еду сухим пайком. Вы, как я понял, к такому питанию за последние дни попривыкли, – сказал Скрябин.

Он положил в сейф добытые в доме Кукина улики и вместе со всеми пошел обедать.

А когда Николай уселся за один стол с подчиненными, придвинул к себе тарелку с борщом и поднес ко рту ложку, то увидел: из-под края его тарелки выглядывает белый бумажный уголок. Скрябин незаметно сбросил бумажку себе на колени и только потом развернул. Это была написанная печатными буквами записка: У КРУПИЦЫНА В КЛАПАНЕ ЛЕВОГО НАГРУДНОГО КАРМАНА.

2

Бывший дом протоиерея Василия Успенского, где теперь помещались милиция, почта и сельсовет, выглядел мрачно. Его бревенчатые стены почернели от дождя, лишенные штор окна смотрели на сельскую улицу заплаканными стеклами, а электрические и телеграфные провода, тянувшиеся к зданию, уныло провисали. Скрябин, с которым напросился пойти Женя Серов, отпер замок на двери, и они вошли внутрь.

Давыденко, сидевший в коридоре на деревянном диванчике, клевал носом. А носилки, на которых час назад лежал труп, теперь пустовали. И рядом с ними на полу валялась отброшенная плащ-палатка.

– Самсон, – заорал Николай таким голосом, что у Давыденко резко мотнулась голова, и он едва не свалился с диванчика на пол, – где она?!..

– Кто? – Спросонья голос у Давыденко был сиплым и срывался.

– Дед Пихто! Старуха мертвая – куда она делась? – Скрябин тут же устыдился собственной несдержанности и постарался перейти на более спокойный тон: – Ты знаешь, где сейчас тело Петраковой Марьи Федоровны?

– Здесь оно было... – Недоуменным взглядом Самсон уставился на пустые носилки, а затем, часто мигая, посмотрел на Скрябина. – Я присел на минуточку и, как видно, уснул… Но если бы кто сюда вошел, я бы услышал…

Николай только стиснул зубы от злости. Чтобы не видеть заспанного лица подчиненного, он опустил взгляд – и не поверил в увиденное. «От бессонных ночей уже в глазах рябит», – решил старший лейтенант госбезопасности и даже на миг зажмурился. Но нет: когда он открыл глаза, картина осталась прежней.

– Здесь что, гуляли куры? – Скрябин издал резкий, не понравившийся ему самому смешок.

На выскобленных добела сосновых досках пола повсюду подсыхали грязновато-влажные «веточки» птичьих следов. Вели они из соседней с милицейским предбанником большой комнаты, напоминавшей актовый зал. И Скрябин, перейдя туда вместе с Серовым и Давыденко, увидел, что следы начинаются от окна с открытой форточкой.

– Да как сюда могли попасть куры? – проговорил Самсон озадаченно.

– Полагаю, так же, как и похитители старухиного тела, – с сарказмом произнес Скрябин. – Хотя…