— А что сразу к моему? — хмуро воспринял вырисовывающуюся перспективу Серго.

— Да к какому угодно! К Петиному. К моему. А наипаче — к Коршуновскому!

— Это почему «наипаче»? — с неудовольствием спросил я.

— Да потому что посчитают: титул присвоен недавно, из казаков, в столицах не живал — не избалован! Значицца, клюнуть должен сто процентов.

— Обрыбятся, — буркнул я.

— Да понятно, что обрыбятся! — радостно согласился Иван. — Но попытаются, и, скорее всего, неоднократно. В субботу на премьеру идём? Вот там и состоится первый натиск. Приезжает труппа Санкт-Петербургского малого театра, второй состав. Там поёт и немножко танцует восходящая звезда, Эли́ния Больте́. Говорят, очаровывает залы, чисто древняя сирена*. Так что готовьтесь, господа. Бить будут по площадям.

*Естественно, не та, которая мощный тревожный звуковой сигнал, а существо из древней мифологии, заманивающее моряков своим пением.

— И чему ты радуешься-то, не пойму я?

— Радуюсь развлечению, друг мой! Это будет забавно.

Забавно ему!.. Впрочем, у меня есть Айко, которая любое магическое очарование способна свести к нулю.

Ладно. Посмотрим, что там за Линия в пальте…

Лучшие, по мнению устроителей, места в нашем Иркутском театре располагались по бокам зрительного зала — два ряда лож друг над другом, справа и слева. Они располагались так близко к сцене, что наполовину даже наползали за её края.

Я, честно говоря, больше по центру люблю сидеть, в партере или даже на балконе, но нынче наши дамы были в пышных платьях, так что вопрос с партером даже не рассматривался. Ложа, только ложа! Там можно рассесться сводобно, подолы свои нарядные разложить. К тому ж, владетельная княгиня Гуриели с нами, какие тут могут быть варианты?

Иван, не скупясь, заказал все четыре ложи, на правах великого князя подвинув всех остальных желающих. Зато матушка моя с батей и сестрицы с мужьями тоже смотрели представление из лож — напротив нас, справа от сцены. Сдаётся мне, что с таким подчёркнутым демонстрированием особ к себе приближённых Иван скоро прослывёт чудаком и оригиналом. Да и Бог с ним.

Мы сидели в левых ложах — Иван и Петя с жёнами и тёщей на первом «этаже», Серго с Дашей с ними же, а я, Хаген и Миша Дашков (тоже, понятное дело, с жёнами) — на втором. Я с некоторой досадой размышлял о том, что этот широкий Соколовский жест сразу даст залётным актрисулькам понимание, на кого обращать особое внимание. С другой стороны — да и хрен бы с ними. У нас вон какой собственный розарий, одна дама краше другой, а моя, понятное дело — лучше всех. Но червячок раздражения не умолкал.

И я ведь оказался прав!

ВОТ ВАМ И ТЕАТР

Это был не спектакль в привычном понимании, а какой-то набор фрагментов, отдельных песен, танцев и сценок. Всё это перемежалось объявлениями, напомнившими мне наши с Соколом давнишние посиделки в новосибирском театре варьете. Казалось, что от расточаемых конферансье определений скоро мёд начнёт со сцены капать — «потрясающая», «великолепная», «несравненная», «восхитительная» — выступающие расхваливались одна больше другой, только имена у них были не настолько пошлые, как в варьете. Не Коко, скажем, а Клеопатра. Ну и другие всякие, режущие русское ухо — Габриэлла, Ариадна, Джозефина, Дафна… Выступления, однако, держались в рамках приличий до тех пор… до тех пор, пока в самом конце первого отделения не вышла та упомянутая Иваном Элиния Больте.

Это была нарочито белокурая девушка с очень ярко нарисованными губами и декольте на самой грани допустимого. По залу пошёл шепоток и нервный шелест вееров.

Элиния улыбнулась, демонстрируя отличные зубы, и влажно заморгала ресницами:

— Дамы и господа! — говорила она со странным акцентом, заставлявшим заподозрить, что сей акцент ей-таки не родной, а привит ради сценического амплуа. — Я хочу исполнить эту песню во славу героев Дальневосточной кампании! — тут она повела белоснежной (натурально, словно мраморной — вестимо, набелённой) рукой в сторону наших левых лож и принялась исполнять какую-то картавую песню на неизвестном мне языке, дыша так, что декольте могло и не справиться со своей основной несущей функцией.

Я лениво размышлял: если эти весьма приличных размеров титьки всё же вывалятся из платья, будут они целиком такие же белые, как руки? Или нижняя часть, скрытая покуда тканью, окажется ненабелённой и розовой? Я даже готов был поспорить сам с собой на эту тему, но тут Дашков сказал:

— Весьма странный выбор песни в честь героев японской войны.

— О чём поёт хоть? — полюбопытствовал я. — Хотелось бы в общих чертах понять…

Я в гимназии в основном аглицкий учил и немного дойч.

— О том, как французы уходят воевать с англами, и девушка провожает своего возлюбленного.

— Действительно, странноват выбор, — согласился я.

Линия-Элиния тем временем допела, сорвав бурные аплодисменты зала, и был объявлен антракт.

Значительная часть публики устремилась в буфет. Нас, вышедших в сводчатые коридоры театра, встретили служители и повели куда-то в другую сторону. Оказалось, что Иван (опять же, на своих великокняжеских правах) заказал отдельное помещение, в которое пригласили все наши четыре ложи — а там накрытый стол, шампанское для дам, коньячок для мужчин, на многоэтажных блюдах — пирожные, крошечные булочки-корзинки с красной икрой и прочая такая вот мелочь, похожая на красоту на маленьких шпажках. Как их? Конопушки?

Примечательно, что шампанское нам вынес сам руководитель столичной труппы, поинтересовался у Ивана негромко, с сомнением косясь на наших дам:

— Не желаете ли ангажировать кого-то из актрис для общения?

— Не сто́ит, любезный, — спровадил его Иван и самолично принялся разливать напитки по бокалам и рюмкам.

Тамара Александровна (это маман Марии и Софии) как истинная светская дама задала тон беседе:

— Могу смело сказать, что отзыв мой о сем пристанище муз исключительно положительный. Достойный театр, я даже не ожидала встретить такой уровень в провинции. И первое отделение прошло весьма успешно. Сразу видно, что запасной состав старается до последней капли использовать выпавшую им возможность показать себя, — княгиня отломила ложечкой кусочек пирожного и изящно отправила его в рот, покивала. — Как вам понравилась ария «Бедный конь» в исполнении девицы Артемьевой?

Занятно, что мамаша Гуриели успела отметить для себя в программке настоящие фамилии исполнительниц вместо их сценических прозвищ.

— У госпожи Артемьевой сильное и хорошо обработанное контральто, — мило улыбаясь, ответила Серафима.

— Тембр голоса весьма приятный, — согласилась Катерина.

— И фразировка в общем недурна, — поддержала её Наталья, которая одно время довольно серьёзно занималась пением.

Эти реплики произвели на владетельную княжну преблагоприятное впечатление и, судя по её лицу, Тамара Александровна сочла компанию карлукских казачек вполне подходящей для общения с её дочерьми.

— А как бравурно играла эта Джозефина… — Есения заглянула с свою программку, — госпожа Востросаблина! С похвальной энергичностью.

— Я бы даже сказала, с огнём, — усмехнулась Соня.

— Да и живые картины хорошо сошли, — добавила маман. — Уж и хлопали им изрядно.

— Ещё бы! — княгиня Гуриели покивала, словно отвлекаясь на какие-то тревожащие её мысли. — Вполне очевидно, что устроители сделали всё, чтобы этот первый выход был удачен. Я едва ли ошибусь, если замечу, что при таком энтузиастическом исполнении, какое было в этот раз, труппа может рассчитывать в будущем на весьма благосклонное внимание публики.

— Мама, тебя что-то тревожит? — прямолинейно спросила Мария.

Заданный в лоб вопрос слегка покоробил княгиню:

— Дорогая, как можно…

— Мама, я прошу тебя, давай без обиняков.

— У нас в компании принято говорить открыто, — поддержала сестру Соня. — Если ты видишь какую-то опасность, скажи, чтобы все были предупреждены.