Любаша при виде оружия пронзительно завизжала, но с места так и не сошла. А господин Полугарский, вцепившись в правое запястье своего противника, крикнул старческим фальцетом:

– Зина, бегите за помощью!

И девушка в самом деле побежала. Но не к дверям кабинета, а к маленькому несгораемому шкафу, что стоял на полу.

– Николай Павлович, скажите шифр! – крикнула она.

И хозяин усадьбы её понял.

– Тринадцать!.. – успел выговорить он, с усилием удерживая руку своего противника.

А затем пистолет господина Левшина выстрелил.

Иван хотел уже спросить Прасковью: если она с самого начала знала про Сварога, то почему молчала? Ничего не сказала кудесникам, которые совершили в усадьбе свой нечестивый обряд? Но потом прикусил язык. Понял: скажи им Прасковья о том, какого именно языческого бога они оскорбили, и эти мудрецы надумали бы принести ещё одну человеческую жертву. На сей раз – чтобы умилостивить солнечное божество. И купеческий сын спросил другое:

– А вам известно, кто оскорбил этого самого Сварога в первый раз? Можете назвать их имена?

Прасковья внезапно сгорбилась, и если до этого момента Иван считал её примерно сорокалетней, то теперь ему подумалось: ей уже далеко за пятьдесят.

– Кто они, я знаю, только вам их назвать не могу, – после долгой паузы сказала она, и губы её сложились в горестную гримасу. – Кабы я могла это сделать!.. Но мне пришлось дать зарок. Мой младший брат, Антип, служит кучером в Медвежьем Ручье. И я поклялась его жизнью, что буду хранить их имена в тайне. Если бы я тогда ведала, как оно всё обернётся!.. – По лицу её пробежала волна – как будто рожь на ветру заколыхалась. – А вчера, на станции, Антип мне сказал, что пропала Варвара Михайловна Полугарская, хозяйка усадьбы.

– Она пропала?! – Этот возглас издал Иван.

– Как давно она пропала? – спросила Агриппина Федотова.

– Позавчера вечером, – сказала Прасковья. – Знаю, о чём ты, Грушенька, подумала. Но навряд ли её исчезновение повлекло за собой гнев огня-Сварожича. Ведь ещё вчера в усадьбу можно было и входить беспрепятственно, и выходить из неё. И даже нынче утром хозяйская тётка, – она кивком указала на отъезжавший ландолет, – без всяких препон Медвежий Ручей покинула.

Иван тоже посмотрел на удалявшийся экипаж и отметил заодно, что к воротам усадьбы приближаются пешим ходом ещё несколько мужиков и баб. Как видно, известие о загадочных событиях в Медвежьем Ручье уже распространилось по окрестностям.

– Мне нужно любым способом в усадьбу попасть. – Иван посмотрел сперва на Агриппину, потом – на Прасковью. – Вы ведь… – Он едва не произнёс: вы ведьмы, но осёкся на полуслове – всё-таки решил иначе сформулировать свой вопрос: – Вы ведь знаете, как провести человека через препятствия, которые выглядят непреодолимыми?

Агриппина Ивановна усмехнулась: явно поняла, что он собирался сказать вначале. Но раньше, чем она ему ответила, со стороны усадьбы донёсся приглушённый расстоянием сухой хлопок: звук пистолетного выстрела.

То ли на спусковой крючок нажал сам господин Левшин, то ли в борьбе это случайно сделал Николай Павлович. Размышлять, что именно произошло, Зине было некогда. Она поняла только, что пуля ни в кого не попала: раздался звон разбитого оконного стекла, и пробитую штору притянуло к окну, как если бы движение воздуха шло из помещения наружу, а не наоборот.

Визг Любаши при звуке выстрела резко оборвался, и Зина подумала: уж не упала ли горничная в обморок? Но на то, чтобы посмотреть, так ли это, времени у дочки священника не оставалось вовсе.

Она склонилась к ручке сейфа, набрала 13, а потом крикнула:

– Николай Павлович, а дальше как? – Она помнила: в том коде, который он набирал, было восемь цифр.

Однако ответить ей господин Полугарский не мог. Вскинув глаза, Зина увидела: одной рукой её приёмный дед всё ещё удерживает пистолет господина Левшина, а другой старается оторвать от своего горла пальцы титулярного советника. Тот, как видно, собрался если уж не застрелить, то задушить хозяина ненавистного ему Медвежьего Ручья.

Зинины пальцы, лежавшие на ручке сейфа, затряслись. И девушка длинным вдохом втянула в себя несусветно горячий воздух, который её панику лишь усилил. Николай Павлович и господин Левшин с топотом и сопением боролись всего в паре шагов от неё, и она понимала, за кем в этой схватке останется победа: один из противников был почти на сорок лет моложе другого.

Однако внезапно ей вспомнилась иная рука: сжимавшая не ручку несгораемого шкафа, а рукоять меча. Рука с рыцарским доспехом – с герба господ Полугарских. И Зина поняла: сейфовый шифр ей известен. Она даже засмеялась от облегчения – так всё оказалось просто.

– Десять, – прошептала она, набирая две следующие цифры, а потом добавила ещё четыре: 1 7 9 8.

И тотчас раздался щелчок, с которым дверца маленького несгораемого шкафа распахнулась. Господин Полугарский, не мудрствуя лукаво, сделал кодом к его замку дату, когда его предки получили дворянство от императора Павла Петровича. Зина схватила с нижней полки сейфа ящичек из карельской берёзы, оказавшийся удивительно тяжёлым, опустила его на письменный стол и сдвинула маленькую пружинную защёлку.

Под откинувшейся крышкой лежали, обращённые стволами в разные стороны, два старинных дуэльных пистолета с латунными украшениями. И Зина тотчас выдернула из креплений, имевшихся в футляре, один из них.

20 августа (1 сентября) 1872 года. Воскресенье

Звук выстрела, донёсшийся со стороны усадьбы, слышал не один только Иван. Агриппина и Прасковья одновременно вздрогнули и повернули головы в сторону ворот. Другие зеваки, собравшиеся здесь, заволновались, начали громко переговариваться. Городовые за воротами отвернулись от площадки перед входом – стали смотреть туда, откуда этот звук раздался. Но более всего Иванушку поразила и напугала реакция Эрика Рыжего.

Котофей выскочил из своей корзинки и прыжками понёсся к двум белым башенкам у въезда в Медвежий Ручей. Иван едва-едва успел догнать его и подхватить под брюхо, поднять над землёй. Кот с шипением ощерился на хозяина, а потом ещё и цапнул его лапой – до крови расцарапал ему запястье. Сроду он себе такого не позволял! Шёпотом бранясь, Иванушка перехватил кота по-другому – взял его за шкирку. И невзирая на то что Эрик извивался и оглушительно орал, быстро донёс его до стоявшей в тройке корзины и стал втискивать в неё. Однако не тут-то было. Рыжий сопротивлялся так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь: цеплялся когтями за плетёные стенки, изворачивался всем туловищем и даже пытался встать враспор поперёк корзины.

Глазевшие на это крестьяне, что прибыли на телегах, при виде происходящего издавали ехидные смешки, крутили головами и даже показывали на Ивана пальцем. А вот Агриппина и Прасковья не смеялись: смотрели на поединок между человеком и котом серьёзно и без всякого удивления. Впрочем, поединок предсказуемо завершился победой человека: Иванушка, хоть и не без труда, водворил котофея в корзину. И, моментально захлопнув корзиночную крышку, зафиксировал её при помощи небольшого крепления в форме вертушки. Кот немедленно ударил в крышку своей лобастой башкой, но было поздно: нехитрый замок держал крепко.

Тем не менее Эрик сдаваться не желал. Корзина закачалась так, что едва не упала набок. А от истошных кошачьих воплей начали морщиться все, кто стоял рядом. Однако выпускать пушистого узника на свободу купеческий сын не собирался. Не до того ему было, чтобы снова его ловить. Развернувшись, Иван побежал к воротам и остановился лишь там, где недавно стояла Агриппина, когда производила свой эксперимент с пылью.

– Эй! – Купеческий сын стал махать руками над головой, рассчитывая привлечь внимание городовых. – Господа полицейские! Где это стреляли сейчас? В доме?