— Как бы ни было неприятно, — рассудительно сказала Айко, — но тут, парень, ты прав. У него таких сыновей, наверное, сотни три-четыре.

— Но как же… — Катенька, кажется, готова была заплакать.

— Мой отец — Крокодил! — упрямо мотнул головой принц. — А это — всего лишь ошибка молодости моей неуёмной матери. Ошибка, которая едва не испортила мне жизнь.

Песок скрипел под полозьями. Свистел горячий ветер пустыни.

— Я от страха аж забыла, что могу льдом его шваркнуть, — неожиданно призналась Вера Пална. — И все мы начали неудержимо хохотать.

Ледяные сани несли странную компанию в Мемфис.

ПРИБЫВАЕМ В СТОЛИЦУ

Мчали мы без остановок весь остаток дня и, чуть сбавив скорость, большую часть ночи, пока на рассвете перед нами на замаячили знакомые очертания древней Египетской столицы и расположенный к западу от неё временный военный русско-египетский лагерь.

А лагерь то уже больше на Сирийскую базу похож, а не просто палатки посредь пустыни натянуты! Уже и стены, и пушки на башнях. В ночи горело множество ильиных огней и просто обыкновенных костров.

Все мы, естественно, страшно обрадовались. И Вьюга, хоть и виду не казала — санки вон как полетели, только песок фонтанами во все стороны!

— Тётушка, ты притормозила бы немножко, — попросила её Екатерина, — а то ведь, не ровён час, жахнут по нам на такой скорости.

— По мне? — хотела было возмутиться Вера Пална, но Айко согласилась с Екатериной:

— На такой скорости поди-ка разгляди, что это ты летишь. А, может, это песчаный демон какой-нибудь или вражины особо крупную бомбу подослать на самоходной тележке решили?

Вера оглянулась на нас с Джедефом, зачисленных в болящие, поняла, что мы тоже имеем кое-что ей сказать, просто не торопимся, и примирительно сказала:

— Действительно. Не будем подвергать караул стрессу.

Вот что значит, тяготы вразумляют. И прислушиваться к другим начала, и рассуждает как умненько. Мы с Джедефом дождались, пока Вьюга отвернётся, и усмехнулись друг другу.

На стенах всё равно началась суета и движение. Надеюсь, у них там хоть один бинокль найдётся, чтобы нас рассмотреть, а то не хотелось бы после такого многотрудного бегства под своими же стенами из-за чьей-то торопливости помереть. Впрочем, над нами уже начал переливаться двойной щит — Айко и Веры Палны. Сразу не пробьют, даже если стараться будут.

Мы подкатили к воротам и медленно, торжественно даже проследовали внутрь. Тут не отнять — оченно приятно, когда почти все в мире знают кто на ледяных санях разъезжает. Да, даже по песку. Так что часовые на КПП только вытянулись, да честь нам отдали — и русские, и египтяне за ними. Местные, правда, сильно глаза таращили на снежный шлейф, которым Вьюга окуталась. Вот любит она красиво выступить, а им, вишь — страшная диковина.

Во дворе я принялся живо оглядываться:

— Куда сначала? — Вот то здание не могло быть ничем иным как штабом. Ну или администрацией, если они тут всё ещё считают этот конфликт гражданским столкновением. По мне так — реальная война.

— Илья Алексеич, ты б прилёг, — недовольно попросила Айко. — дырищу-то мы тебе затянули, а осколков внутри целая горсть, я побоялась трогать. Так что не шевелись уж.

— А лично я для начала в душ! — отрезала Вьюга. — Пока я не приведу себя в порядок, я не адекватна!

— Тетушка, вы на себя наговариваете, — елейным голоском ответила Катерина, — ваш ангельский характер известен по всему свету.

— Язва ты, племяшечка, — фыркнула Вера Пална, помолчала и добавила: — Но ты права. Иногда меня заносит. Но без горячей воды я вообще…

— Тогда высадите нас около госпиталя, — не утерпел и внёс свои пять андреек в обсуждение я. Раз уж внутре осколки обретаются, лучше бы с этим поскорее разобраться. — Ваши юбки как бинты, конечно, превосходны, но мне и Джедефу нужно сменить повязки.

— Ой, точно! Вон туда кати, — Екатерина, по-моему, вообще после нашего путешествия перестала испытывать какой-то трепет перед своей тётей. Совместные трудности — они того, объединяют. Да.

Да и сама Вьюга совершенно не обратила внимания на фривольный тон и действительно доставила нас до указанной казармы. Мы остановились прямо под огромным красным крестом, и мановением руки ледяные сани превратились в пару лежаков подо мной и Джедефом, остальные начали с удовольствием разминать ноги.

— Любезный! — поймал я за рукав пробегающего мимо солдатика. — Нам бы к докторам. Санитаров покличь, а?

Солдатик, мчавшийся до того по своим делам, недоумённо оглядел нас с Джедефом, потом перевёл взгляд на расхристанную Катерину, потом на Айко… и вдруг поклонился и со словами:

— Будет сделано, Ваша светлость!

— Однако ты становишься популярным, а, Илья Алексеевич? — усмехнулась Вера Пална.

— Да он просто не признал нас, — словно оправдываясь за солдатика, начала Екатерина. — Он же даже представить себе не мог, чтоб в наших с тобой нарядах, тётушка… А Илья постоянно где-нибудь воюет, да и по синема мелькал. Тебя-то без саней твоих ледяных особо в лицо-то и не знает.

— И это прекрасно! — отрезала Вьюга. — Мне ещё синематический известности не хватало! Ладно. Я думаю, вы без меня справитесь.

И ушла. И вот совершенно стальные нервы у дамочки. У половины лиц мужескаго полу на базе от ейного короткого платья аж глаза на лоб, а ей хоть бы хны. Идёт, попой покачивает. Так. Отставить! Чего-то мысля не в ту степь полетела.

Пока я вслед Вьюге смотрел, на крыльцо вылетели несколько дюжих санитаров и Есения.

— Живые! Господи, живые! — Она торопливо оглядела нас и страдальчески сморщилась: — А Вьюга?

— Да живёхонька она! Вон, смотри, идёт, красавица наша, — ткнул я пальцем вслед Вере Палне, которая дефилировала по плацу.

— Слава тебе, Господи! Как вы? — Есения прошлась светящимися зеленым руками по мне, потом по Джедефу. И ткнула в меня пальцем: — Так, этого немедленно в операционную! Этого, — это уже в Джедефа, — подготовить следующим!

И убежала. Егоза командирская!

Санитары аккуратно переложили нас на брезентовые носилки и понесли.

— Айко! Узнай, как там наши… — собственно, всё что успел сказать.

— Хорошо, Илья Алексеевич!

А потом за нами закрылись двери, и всё что оставалось — только в потолок пялиться. А потом мне на лоб легла прохладная ладошка и… свет погас.

ГОСПИТАЛЬ

Пришёл в себя я в палате. Перемотанный весь, как те мумии египетские. Может, они тоже вот так получились? Лечили какого воина, лечили, а он возьми да и помри от ран. Чего его разматывать? Так и хоронили… Токмо в книжках-то всё по-другому описано.

Да-а-а… Какая всё-таки чушь в голове гуляет… Я порой прихотливости и неуместности собственных мыслей поражаюсь. Попробовал руками пошевелить — неудобственно, крындец. И не столько из-за бинтов — руки-то у меня не особо и посечённые были — а из-за всяких приборов да трубочек. А ну как выдерну чего? Тут, поди, всё нужное… Немного, правда, странно, что после Есениных манипуляций я в этаком виде…

— Очнулся?

Опа! А я в палате не один, оказывается.

Скосил глаза. На соседней койке Крокодил-бегемот лежит. Тоже, как я, перемотанный. Только лицом вниз почему-то. В смысле — на животе лежит, и голова ко мне повёрнута.

— Вот знал бы, что так неудобно будет, постарался бы как ты — грудью те снаряды встретить, — пробормотал он в ответ на мой вопросительный взгляд.

А, ну да, у него ж на спине всё…

— Там около тебя на тумбочке, погляди.

Я с трудом повернул голову, тоже сплошь обмотанную какими-то непонятными устройствами, и увидел металлический лоток с какими-то железками.

— Из тебя вытащили. Докторша сказала — на память. Ещё огненный парень прилетал, хотел прямо в окно пролезть, так она его прогнала. Вообще ничего не боится!

— А-а! — Я засмеялся. Господи, голос-то у меня какой сиплый! — Это князь Дашков. Он же муж её, будет она его бояться…