– Батюшки-светы, – просипел Никифор Андреевич, – да ведь это ж те строители – Руссков с Поляковым!..

А нави, принявшие облик несчастных Васи и Егора, уже пролезали внутрь коровника. Так что Крупицын решил больше не умничать со своей блесной – двумя горстями бросил в них соль. И, если бы она попала на лишенные кожи навьи спины, то, конечно, обратила бы в бегство не-мертвых тварей. Однако их спины покрывали скафандры из чужого кожного покрова. И адские исчадья только зашипели, да и то, видно, лишь оттого, что часть соли угодила им в глаза.

– Топоры, топоры сюда! – раньше других опомнился Денис; и к нему побежал Самсон Давыденко, сжимая в каждой руке по огромному колуну.

Тут с противоположной стороны коровника – неподалеку от Григория Петракова, – вылетело второе окно. И в нем возникли два других лица. Одно принадлежало когда-то макошинскому участковому Семёну Лукину, второе – громогласному бригадиру строителей Тихону Тихонову.

Иной на месте Григория Ивановича прирос бы к месту от ужаса. Но прокурорский следователь был коренным макошинцем – и не сплоховал. Подхватив с полу блесну, брошенную Крупицыным, он позволил переодетым тварям пролезть через окошко внутрь. А потом разом, внахлест, набросил на них стальную проволоку, закрутившуюся вокруг обоих тел и связавшую их друг с другом. Даже гуттаперчевые навьи тела не могли выпутаться из этой петли, поскольку в их кожу – точнее, в не их кожу – впились многочисленные рыболовные крючки.

– Попались! – победно вскричал Петраков, и все – включая Самсона, не успевшего еще пустить в ход топоры, – одновременно посмотрели в его сторону.

На входную же дверь – возле которой находились Эдик Адамян, Никифор Кукин и парторг Сурков – не глядел никто. А стоило бы.

Получасом ранее запертая на засов, дверь эта каким-то образом отворилась. Громыхнул выстрел, и лампочка, висевшая ближе других к входной двери, погасла. Следом же за ней погасли и все остальные лампы. Как видно, колхозный электрик от великого ума установил между ними последовательное соединение – как на елочной гирлянде.

Только тут все повернули головы к двери. И на фоне дверного проема, подсвеченного блеклым лунным светом, разглядели фигуру человека, который сжимал в руке пистолет.

– Стой, ни с места! – крикнул Адамян и выхватил свой «ТТ»; но злодей схватил за руку застывшего в одном шаге от него Кукина, рванул его на себя и прикрылся им как щитом.

А дальше – невезение, сопровождавшее в тот вечер сотрудников НКВД, достигло своего апогея.

В руках у Жени Серова, который стоял неподалеку от двери, вдруг что-то резко и сухо щелкнуло (как выяснилось чуть позже, блондин в нервном возбуждении с хрустом заломил пальцы – вместо того чтобы выхватить оружие!). И при этом звуке Эдик Адамян от неожиданности нажал на курок.

Никифор Кукин протяжно завопил, и вместе с ним закричал – с запозданием – капитан госбезопасности Крупицын:

– Никому не стрелять! У него заложник!

Человек с пистолетом шагнул из коровника наружу, волоча за собой оседавшее тело Кукина, и захлопнул дверь.

Когда все выскочили на крыльцо, председатель лежал поперек ступеньки и стонал. Ну, а негодяй, который разбил выстрелом лампочку и подставил под огонь Никифора Андреевича, конечно же, сбежал. Все принялись палить из пистолетов по близлежащим кустам («Слава Богу, хоть больше никого не подстрелили», – подумал Скрябин), но без всякого результата.

А когда мастер на все руки Самсон Давыденко восстановил в коровнике освещение, мертвых гостей внутри уже не оказалось. Осталась лишь блесна, на крючках которой повисло несколько кусков человеческой кожи. Да мычали испуганно и надрывно колхозные буренки и пеструшки. А под каждым из высаженных окошек валялось на полу по содранной коровьей шкуре.

[1] Заметка в точности такого содержания, только с указанием другого населенного пункта, была опубликована в газете "Тульская молва" за 9 февраля 1913 года.

27 мая 1939 года. Начинается суббота

1

– Мы занесли председателя в коровник, перевязали, как смогли, а Самсон побежал будить шофера полуторки, на которой в район молоко возят. А что было потом, вы и сами, товарищ Скрябин, видели, – закончил свой рассказ капитан госбезопасности.

– Да, видел, – сказал Николай. – Как думаете, Григорий Иванович, – он повернулся к Петракову, – куда могли подеваться освежеванные коровьи туши? Их ведь не нашли?

– У нас и не было времени их искать. Не до коров, когда тут такое…

– Я не сегодняшних коров имею в виду. Меня интересуют животные, погибшие ранее. Их туши вы отыскали?

– Я не счел их поиск задачей первостепенной важности, – набычился Петраков. – Да и потом, наверняка сами нави их и сожрали.

Лариса хотела вставить слово, но Скрябин взмахом руки её остановил.

– Вы считаете, нави едят сырую говядину? – спросил он следователя прокуратуры. – Вы должны это знать. Вы ведь отправили в НКВД подробное донесение об этих существах.

– Я их рационом никогда особенно не интересовался...

– Ну, а я приведу мнение эксперта. – Николай кивнул на Лару. – Нави сырое мясо не едят.

– Я понял! – Денис Бондарев хлопнул себя по лбу. – Надо обыскать все дома в Макошине! И там, где мы найдем ободранные туши, найдется и типчик, из-за которого чуть не убили Кукина. Почти наверняка этот стрелок по лампочкам сам и командует навями! Ведь он появился как раз тогда, когда мы их прижали!

– Обыскать дома?! – От возмущения следователь Петраков даже осип. – Да люди в селе и так на взводе, кроют органы, на чем свет стоит, говорят: мы тут только штаны просиживаем. А если еще…

– Вот вы их не просиживайте – ваши штаны, – перебил его Скрябин. – Конечно, обыскивать все дома – это чересчур. Да и незачем. Никто свежее мясо в тепле не хранит. Мы осмотрим только подвалы и погреба.

– И начнете вы, разумеется, с дома Степана и Евдокии Варваркиных? – с ядом в голосе спросил Петраков. – Ведь именно о них достоверно известно, что они угощали в своей бане мертвяков.

– Их погреб я уже осмотрел: никаких следов говяжьих туш там нет. Да, и вот еще что. Кто-нибудь разглядел, что за пистолет был у преступника?

– По-моему, «ТТ», – подал голос Эдик Адамян. – Как у всех нас. Да и калибр гильзы, которую нашел Серов, 7,62 миллиметра – как у «Токарева».

– Нужно выяснить, как «ТТ» мог попасть к преступнику. Вы, Григорий Иванович, не получали заявлений о пропаже огнестрельного оружия в Макошине?

– Не получал. – Петраков словно бы весь закаменел.

– Тогда нужен список тех, кто мог хранить пистолет на законном основании: как наградное оружие или как служебное. Где, кстати, «ТТ» покойного Семёна Лукина?

– В надежном месте. Сначала лежал в милицейском сейфе, но потом я отдал его – сейф, в смысле, – товарищу Крупицыну. И сейчас пистолет у меня дома, – словно бы нехотя выговорил Григорий Иванович.

Скрябин кивнул:

– Ладно, вот как я вижу ситуацию. Кто-то из местных жителей помогает не упокоившимся существам сверхъестественной природы. И я не имею в виду их вынужденных помощников, таких, как Степан Варваркин. Здесь действуют добровольцы – те, кто опекает не-мертвых и направляет их действия. И мы должны этих доброхотов отыскать. А заодно выяснить: почему нави так бесчинствуют именно здесь и сейчас?

– У меня есть кое-какие догадки, – сказала Лара. – Помните, товарищ Скрябин, я начала говорить про Макошь?

– Знаем мы эту Макошь! – поморщился Крупицын. – Мне уж тут о ней все уши прожужжали!..

– А вот я хочу узнать о ней побольше, – сказал Николай. – Давайте так: сейчас мы произведем осмотр места происшествия, а потом Лариса Владимировна прочтет нам краткую лекцию по славянской мифологии. Всё равно мы должны оставаться здесь, пока не рассветет.

Повисла пауза, а потом Константин Андреевич проговорил: