– То есть – засушенного банника не помещали в гербарий? Его можно было сделать прежним и использовать для какой-то конкретной цели?

– Точно, – кивнула Лара. – Его приносили в дом человека, которому хотели навредить, просили испить воды – и водой этой исподтишка поливали высушенный экспонат. Банник моментально оживал – и вот здесь важно было сделать так, чтобы его прямой взгляд упал на потенциальную жертву.

– Похоже, – сказал Николай, – мне нужно искать черные куриные перья...

– Это, кстати, не курятиной в доме так вкусно пахнет? – спросила Лара. – У меня даже слюнки текут.

Но ответить ей Скрябин не успел.

– Перья черные, куриные у меня есть, – раздался голос бабы Дуни; незаметно для Лары и Николая она вышла в сенцы, где те беседовали, и слышала окончание их разговора. – Имелась у меня черная курица – её эти ночью ощипали.

– Ах да, я и забыла… – пробормотала девушка; как выяснилось чуть позже, забыла она не только об этом.

29-30 мая 1939 года. Ночь с понедельника на вторник

1

К бане Варваркиных Николай шел, неся в руке здоровенную корзину с жареным мясом – аромат которого и уловила давеча Лара. То был изысканный ростбиф с кровью, и его Скрябин приготовил самолично – использовав немалую часть той говядины, что оказалась в погребе Марьи Петраковой.

Николай светил себе под ноги карманным фонарем: близилась полночь, и даже при почти полной луне небо оставалось иссиня-черным. Царило безмолвие. Ни одна собака не гавкала, коты явно пренебрегли ночными схватками и амурными похождениями, и даже кузнечики словно бы решили отменить свои концерты.

Как и было условлено, свой «ТТ» Николай с собой не взял. Зато в наружном правом кармане его пиджака лежала целая пригоршня черных куриных перьев, а в левом кармане – кусок древесного угля. И своим подчиненным, которые засели в доме Варваркиных, он велел дожидаться условленного сигнала.

В бане воздух источал такую влагу, что рубашка мгновенно прилипла к спине Скрябина. Казалось, даже серое осиное гнездо в предбаннике истекает каплями воды. Однако снимать с себя одежду Николай не стал. Даже не расстегнув пиджака, он прошел из предбанника в парилку, где на стенах собирался обильный водный конденсат, а от каменки исходил жар. Корзину со снедью он поставил на мокрый полок, после чего нарисовал углем на полу тройной круг. А затем встал в центре наименьшей из трех окружностей, зажал в правой руке пригоршню черных перышек и стал ждать.

2

Секретная часть петраковского погреба (о которой ничего не знали подчиненные Скрябина, которые минувшим днем приходили за мясом) по-прежнему не пустовала. Хоть сама макошинская ведьма и покинула свое укрытие, здесь оставались её гости: трое мужчин. Двое из них были живыми, третий же – бывший капитан госбезопасности – входил в растущую армию местных не упокоенных покойников.

И Константин Андреевич, которому ведьма поручила присматривать за двумя другими «подземными жителями», своими обязанностями откровенно манкировал. Склонившись над керосиновой лампой, которая в подземелье служила единственным источником света, он развлекался тем, что попеременно то подкручивал фитиль, погружая погреб в полный мрак, то увеличивал пламя до максимума.

А живые ведьмины пленники находились в положении неравном. Один из них всего лишь сидел на полу, ничем не связанный и не скованный. Другой же по-прежнему валялся у стены обездвиженным свертком, весь перевитый веревками. Мало того, что бедолагу не кормили и не поили (да и кляпа изо рта не вынимали уже больше суток), так его еще и не выводили «по нужде», вследствие чего от пленника исходил теперь совершенно отчетливый запах экскрементов. Так что его сокамерник поминутно морщился и крутил носом, сам того не замечая.

И в один из моментов, когда погреб погрузился во тьму, он склонился к самому уху связанного и что-то быстро ему зашептал. А покойный капитан госбезопасности при этом продолжал себе забавляться с лампой – хоть навь, как известно, обладает очень острым слухом.

– Эй! – обратился к Крупицыну тот, кого ведьма не связала. – Можно мне закурить?

– Папиросы есть – кури, – равнодушно произнес ходячий мертвец.

Папиросы нашлись, и молодой человек раскурил их сразу две. А затем левой рукой поднес к своим губам одну зажженную папиросу, а правой – прижал вторую к пеньковой веревке, которая опутывала пленника.

3

Скрябин заметил банного черта, когда тот выполз из-под березовых веников, брошенных в углу. И оказался тот вовсе не таким, каким представлял его себе Николай. С густыми всклокоченными волосами, с тощим голым телом, едва прикрытым чем-то вроде набедренной повязки, это существо напоминало малолетнего школьника откуда-нибудь с Севера, впервые приехавшего на море. Страшного и зловещего в его облике ничего как будто и не просматривалось.

Но это обманчивое впечатление растаяло быстро. Смешными рывками, как-то по-птичьи, человечек начал поворачивать голову то вправо, то влево, и взгляд его круглых глаз (радужка которых и впрямь оказалась радужной: переливалась всеми цветами спектра) замер на незваном госте.

«Ну, вот…», – только и успел подумать Скрябин, когда лилипут прыгнул в его сторону, одновременно нацелив на него изогнутые когти как своих рук, так и ног. Когти эти казались железными и даже слегка ржавыми.

Хоть Николай и стоял в защитном круге, но инстинктивно выбросил вперед согнутую в локте правую руку, прикрывая лицо и горло. Однако предосторожность эта оказалась излишней. Банный хозяин в прыжке долетел до первого из трех начерченных углем кругов, а потом его отбросило назад – как будто Скрябин стоял внутри огромного невидимого стакана, и человечек ударился об него, как рвущаяся к сладкому чаю оса.

С обиженным визгом банник рухнул спиной на пол, одновременно взметнув в воздух верхние и нижние конечности. Скрябин рассмеялся бы – да не было времени. Он тотчас простер над угольными кругами руку, разжал пальцы, и маленького человечка осыпала черная метель куриных перьев.

В тот же миг по тощему обнаженному тельцу прошла судорога, и человечек словно бы закостенел – всё в той же нелепой позе, лежа на спине со скрюченными руками и ногами. А взор его радужных глаз помутился и потух.

– Есть! – прошептал Николай и, выждав на всякий случай еще пару секунд, переступил через круги на полу, поднял парализованного человечка за подмышки и положил спиной на раскаленную каменку.

Это дало почти мгновенный результат. Тело банника стало проваливаться и сдуваться, как прорезанная ножом автомобильная шина. Через полминуты он стал размером с новорожденного младенца, еще секунд через пятнадцать – величиной с маленького щенка, затем – с тощую, оголодавшую после зимы белку, а потом усыхающее тельце в прямом смысле испустило дух: в воздух поднялась тонюсенькая струйка беловатого пара. И банный хозяин стал размером с крупного жука.

А когда Николай приблизил лицо к каменке и осветил её лучом своего фонаря, то обнаружил, что невероятно маленькими сделались и березовые листья от веников, прилипшие к коже банника, и его набедренная повязка из потрепанной, видавшей виды мочалки.

4

На ведьмином пленнике веревка поначалу просто тлела. И, судя по тому, что бедолага поминутно испускал короткие стоны, папироса жгла не только его путы. Но, наконец, пеньковые волокна прогорели, веревка ослабла, и человек с папиросой быстрым движением стянул её с пленника. Однако тот остался лежать у земляной стены, не в силах двинуться.

– Давай, давай, шевелись потихоньку... – прошептал ему на ухо его освободитель. – А то, неровен час, этот увидит, что ты развязался.

Странно уже было, что этот – не-мертвый сторож – до сих пор ничего не заметил. Игра с керосиновой лампой наскучила ему, и сейчас он развлекался тем, что чертил указательным пальцем какие-то узоры на земле.