Пленник заворочался, подергивая то рукой, то ногой. Его лицо, бледно подсвеченное керосиновой лампой, отображало страдание. Видя, что дело идет медленно, второй живой обитатель подземелья крякнул от досады. И начал, бросая настороженные взгляды на их сторожа, растирать затекшие мышцы своего сотоварища. Крупицын же будто ослеп на оба глаза, а не на один, и в довершение всего – оглох, поскольку даже головы в их сторону не поворачивал.

Наконец, после интенсивного (и весьма безжалостного) массажа кровообращение ведьминого узника стало восстанавливаться. И он, подтянув колени к груди, стал уже сам растирать себе ноги.

– Ну, идти сможешь? – спросил его освободитель.

– Попробую…

– Тогда давай – двигай вперед по этой штольне! Сначала ползком – чтобы этот тебя не увидел, а потом – бегом, рысью.

– А ты разве не со мной?..

– Нет, я останусь. А ты – ступай. Штольня выведет тебя прямо к реке. Помнишь, где моторку свою оставил? Садись в неё и мотай в райцентр. Куда уж ты там обратишься – дело твое: в милицию, в прокуратуру или в органы госбезопасности. – По тону говорившего ясно было, что эффективность подобных обращений он ни в грош не ставит. – А можешь и никуда не обращаться, если боишься, что тебя самого привлекут. Главное – вали отсюда и назад не возвращайся.

На лице пленника возникло странное выражение: смесь обиды и упрямства – опасная смесь. Он еще раз кивнул и, произнеся почти беззвучно: «Ладно, спасибо тебе», пополз по указанной ему штольне.

5

Усохшего банника Николай завернул в компрессную бумагу, взятую из Лариной аптечки, поверх бумаги – в носовой платок, и в таком виде убрал в карман пиджака. И, едва он успел это сделать, как банный пол начал вдруг мелко вибрировать у него под ногами. Потом – задрожал крупной дрожью, словно скаковая лошадь в нетерпении перед стартом. А затем доски пола резко взметнулись вверх – как если бы под ними лопнул шекспировский пузырь земли.

Скрябин потерял равновесие и повалился вперед – в сторону одного из полков. Голову об него он себе не разбил только потому, что успел выставить перед собой руки. А на том самом месте, где Николай только что стоял, возникла дыра с изломанными досками по краям, под которой зиял земляной провал, на вид – бездонный. Круги на полу, защищавшие от банника, на сей раз пользы не принесли.

Полок, на который налетел Николай, был тем самым, куда до этого он поставил наполненную угощеньем корзинку. Он притулился с ней рядом и стал наблюдать за происходящим. Вся одежда Скрябина, повлажневшая от банного пара, сделалась теперь ледяной: от провала веяло холодом, словно от крещенской проруби.

А между тем наверху начали появляться пробившие себе дорогу гости.

Первым в провале показалось лицо Васи Русскова. Истинного его обладателя Николай видел только в своем диковинном сне; новый же «носитель лица» выскочил из дыры в земле, даже не опершись руками о сломанные доски. Следом за ним – и столь же резво – в баню проникли два других посетителя, напялившие на себя кожу Ивана Немцова и Егора Полякова. А под конец число неживых гостей пополнили еще двое; внешне они выглядели как макошинский участковый Семен Лукин и бригадир строителей Тихон Тихонов.

И все пять тварей, облаченные лишь в чужую личину, встали напротив Скрябина и уставились на него. Фонарь, который Николай обронил при падении, валялся теперь возле самого провала и освещал в основном потолок. Однако и этого небольшого света хватало, чтобы старший лейтенант госбезопасности заметил, с какой алчностью глядят на него новоприбывшие.

Тут в стену бани с треском ударила распахнувшаяся дверь, и Скрябина обдало потоком рассекаемого воздуха, как если бы внутрь влетела целая стая птиц. Только никакие это были не птицы: под банным потолком зависла черноволосая женщина в длинном не препоясанном балахоне. Справа и слева её поддерживали в воздухе два скелетообразных существа в штопаных саванах.

6

Ведьмин пленник, отказавшийся бежать, подошел к закончившему рисовать Крупицыну и заглянул ему через плечо.

– Да ведь это же…

– Что, Женя, всё понял? – Константин Андреевич повернулся к своему бывшему подчиненному.

Евгений Серов только кивнул головой. На земляном полу выделялись четкие линии, кружки и пунктиры, символически отображавшие внутреннее устройство макошинского коровника, с особо детальной прорисовкой того загона, который занимала бело-палевая однорогая корова.

Женю рисунок явно поразил. Стоя рядом с Константином Андреевичем, Серов то тёр лоб рукой (на запястье которой блестел стальной браслет наручников с болтающейся на нем цепочкой: ведьма перерубила её топором), то приглаживал бесцветные волосы на висках. А Крупицын хранил молчание и не требовал никаких комментариев. Как не требовал и ответа, куда исчез связанный пленник – что и вовсе могло показаться странным. Однако Жене было не до этих странностей.

– Скажите, – проговорил он (не зная, что собирается почти слово в слово повторить вопрос, заданный Бондаревым), – кто же всё-таки убил вас?

И кадавр поведал ему то, что смог – ибо даже мертвые не всеведущи.

7

Летуны опустили ворожею на пол, а затем, к облегчению Скрябина, вылетели наружу через дверь бани.

– Снимай пиджак! – скомандовала ведьма, как только ноги её коснулись пола; а точнее, произнесла она сымай пинджак, весьма удивив Николая.

Впрочем, он её приказание исполнил. Пиджак его очутился на полке рядом с корзиной, но бесстыжая колдовка этим не ограничилась.

– И рубаху тоже, – добавила она; голос её и интонации казались неестественными, как у человека, который, говоря на родном для него языке, пытается имитировать иностранный акцент.

«Что-то и Петраков заметил в ней чудное», – вспомнилось Николаю, пока он расстегивал пуговицы на рубашке.

– Давай шибче! – поторопила его ведьма.

И рубашка, надувшись белым парусом, полетела вслед за пиджаком. При этом на левой руке Скрябина, чуть пониже локтя, такой же белизной сверкнула большая полоска лейкопластыря – тоже позаимствованного из походной аптечки Лары.

– Креста нет, – удовлетворенно констатировала брюнетка.

Это было правдой: нательного крестика старший лейтенант госбезопасности не носил. И вовсе не ради того, чтобы продемонстрировать мнимый атеизм. Магические ритуалы, к которым он временами прибегал, не могли совершаться при наличии у заклинателя освященных предметов.

– Выворачивай теперь карманы на штанах, – распорядилась ведьма.

Николай проделал это почти что с радостью: коль скоро его заставили показать карманы, оставалась надежда, что не заставят снимать сами брюки. И брюнетка действительно довольствовалась тем, что переговорщик остался в брюках и майке. Заставлять его разоблачаться до трусов в её планы не входило.

– Ладно, садись, – разрешила она. – И вы тоже садитесь! – Она повернулась к облаченным в чужую кожу тварям, которые тут же опустились прямо на пол.

– Не желаете ли откушать? – спросил Скрябин, присаживаясь на полок.

– Откушаем, – кивнула ведьма. – Ты ведь мясца нам приготовил?

– Да, я принес ростбиф, – сказал Николай и, увидев на ведьмином лице непонимание, уточнил: – Жареную говядину.

– Она без соли?

– Без соли, – заверил её Скрябин, а затем добавил: – И сочная, с кровью.

При упоминании о крови глаза пяти существ, устроившихся на полу, вновь жадно вспыхнули.

– Дай, попробую! – потребовала брюнетка и тоже присела на полок.

Николай откинул белую тряпицу на корзине, вытащил оттуда объемистую алюминиевую кастрюлю, доверху наполненную мясом, и протянул её ведьме. Та поставила её себе на колени, взяла один из аппетитных, сочащихся красноватым соком ломтей и откусила.

– Вкусно! – одобрила ворожея, а затем протянула кастрюльку своим приспешникам: – Можете жрать!