8

– Да сколько ж они будут переговариваться! – простонал Самсон.

– Может, ведьмы вообще любят языком почесать, – пробурчал Денис. – Надо было у Петракова спросить об их привычках…

Григорий Иванович проводил ночь на кладбище: с усиленным рвением стерег склеп Натальи Анцыбаловой.

– Или, – мрачно произнес Эдик, – ведьма эта решила товарища Скрябина соблазнить. Прошел же у неё номер с Женькой!..

Лара при этих его словах вся вспыхнула от негодования, однако сказать что-либо вслух постеснялась. И вместо неё за Николая вступился Давыденко:

– Ты говори, да не заговаривайся! Чтобы товарищ Скрябин клюнул на какую-то… – Он явно хотел наградить макошинскую ворожею непечатным эпитетом, но глянул на Лару и окончание фразы проглотил.

– А не расспросить ли нам Евдокию Варваркину? – предложил Денис. – Уж она-то о своей дочери всё знает…

Однако бабу Дуню впрямую о «переговорах» никто не информировал. И Самсон, оставшийся теперь за главного, с сомнением покачал головой: он не был уверен, что стоит раскрывать старухе правду.

– Я же еще прошлой ночью, в сельсовете, хотела сказать! – вскинулась вдруг Лара. – Но тут как-то всё закрутилось, и у меня из головы вылетело!.. Возможно, это и не дочь её.

9

Чтобы поесть, мертвецы откинули, как капюшоны, «головные» части своих страшных нарядов. Рты – прежде человеческие – на похищенном навями кожном покрове приобрели способность растягиваться до невообразимых размеров. И, потянув их в разные стороны, мертвушки (все они были когда-то женщинами) высвободили из них свои настоящие головы. А потом набросились на мясо, разрывая его зубами и проглатывая, не жуя, огромные куски.

– Ну, – ведьма с прищуром поглядела на Скрябина, – и о чем мы с тобой будем разговоры разговаривать? Твой дружок сказывал, что очень уж тебе хотелось со мной свидеться.

«Какие же странные у Катерины обороты речи! – вновь отметил про себя Николай. – Деревенское воспитание дает о себе знать?»

– Говорить мы будем о гарантиях, – сказал он, – которые я и мои товарищи получим в том случае, если согласимся покинуть Макошино.

– Чего-чего? – переспросила ведьма. – Что ты собираешься с меня получить?

И тут старшего лейтенанта госбезопасности посетило, наконец, озарение.

Лара с опозданием вспомнила о своих догадках, касавшихся истинной природы проведенного на лесной поляне обряда. Но Николаю и так стал ясен смысл барельефа на языческом алтаре: ведьма не рожала новую ведьму, она как бы рожала заново самое себя! Понял Скрябин и значение устрашающих рисунков – когда жизненная сила убитых людей словно бы перетекала в роженицу, давая ей возможность переродиться. Чтобы исполнить задуманное, макошинская ведьма умертвила при помощи навей полдесятка людей – дабы подкормиться их виталистическими флюидами.

И Николай проговорил, озадачив свою собеседницу:

– А скажите-ка мне, будьте так любезны, какая формула у соляной кислоты?

10

– Что ж вы так долго молчали? – вскричал Давыденко, выслушав Лару. – Ведь это же всё меняет!..

– А по мне, так ничего не меняет, – сказал Денис. – Что одна ведьма, что – другая. Хрен редьки не слаще.

– Нет, нет, – покачал головой Эдик. – Ты смотри, что выходит. Тело старухи – со свернутой шеей – на освященную землю не среагировало. Но не потому, что она успела передать свою силу, а поскольку это была не ведьма – не Марья Федоровна!

– А зачем настоящая Марья Петракова после своего преображения свернула шею той, другой? И для чего спрятала её тело под лодкой? – спросил Самсон.

– Ну, с лодкой-то всё ясно, – сказал Эдик. – Ведьма – в своем новом обличье – временно поместила под неё покойницу, чтобы ночью переправить её в склеп.

– Но почему она не могла просто закопать труп где-нибудь? – вопросил Денис. – Или сбросить в Оку – чтобы уж, как говорится, концы в воду?

– Она не хотела, чтобы состарившееся тело Катерины обратилось в навь, – подала голос Лара. – Ведь ходячие покойники могут быть очень мстительными.

– Да нешто такое вообще возможно: одну бабу состарить, чтобы другую омолодить? – не унимался Самсон. – И почему никто не распознал подмены?..

Впрочем, он тут же и умолк на полуслове. Парторг Сурков заподозрил неладное, но так и не смог в полной мере выразить свои сомнения – слишком уж велико было сходство между теткой и племянницей. Разницу, пожалуй, смогла бы уловить Евдокия Федоровна; но той не довелось свидеться с помолодевшей ведьмой. А старик Варваркин, когда разговаривал с мнимой Катериной, находился не в том состоянии, чтобы делать логические умозаключения.

11

Николай, не получив ответа на вопрос, который не то что химика-технолога – рядового школьника не поставил бы в тупик, раздумчиво проговорил:

– Значит, Марья Федоровна…

Черноволосая женщина встрепенулась, но сказать ничего не успела. С мертвушками, которые только что жадно чавкали, пожирая ростбиф, начало вдруг твориться неладное. Издавая свистящие и шипящие звуки, они стали одна за другой ронять куски мяса на искореженный пол и хвататься руками за свои лица – собственные лица, не присвоенные.

– Что ты, гаденыш, с ними сделал?! – Ведьма вскочила с места; на шее у неё вздулись вены. – Сейчас у тебя руки-ноги отсохнут!..

Однако применить свое колдовство она не успела. Николай подался назад и выхватил из опустевшей корзины клиновидный нож для разделки рыбы. Не медля ни секунды, он метнул его, и ножик вонзился в порог парильни, издав низкий гудящий звук, словно лопнувшая струна виолончели. Ведьма длинно глянула на порог, а когда вновь посмотрела на Николая, тот обомлел: с лица молодой женщины на него глядели старческие, совершенно выцветшие глаза. В отличие от Катерины, которая была черноокой – в отца, ведьма Петракова имела глаза светло-табачного цвета. И теперь в них плескалась ненависть.

– Ножичек, значит, припрятал? – Омолодившаяся старуха вся подобралась и явно вознамерилась броситься на Скрябина.

Даже неосуществимость колдовства – из-за воткнутого в порог железного предмета, – не удержала бы её. Но ведьму снова отвлекли её мертвые спутницы. Отведавшие ростбифа, который Скрябин изрядно сдобрил собственной кровью (для чего ему пришлось сделать три больших надреза под левым локтем), они уже не только хрипели. Лица, выпростанные из-под краденой кожи, начали темнеть и покрываться морщинами – точь-в-точь как живая голова, напавшая на Николая. И с навьими телами, спрятанными под «комбинезонами», явно происходили аналогичные перемены. Чужая кожа, до этого сидевшая на новых владелицах почти идеально, теперь стала провисать и собираться складками.

Марья Федоровна при виде этого только рот разинула. И Скрябин понял: пора. В корзине – на случай, если ушлая ведьма решила бы в неё заглянуть, – он сделал двойное дно. Из-под него-то он и выдернул теперь пару вороненых наручников, которые так ловко защелкнул на запястьях ведьмы, что та и пикнуть не успела.

– Попалась! – с торжеством произнес Николай и собрался подать сигнал своим товарищам: по-мальчишески свистнуть в два пальца.

И тут на пороге бани возник силуэт нового гостя.

– Ну, здравствуй, Катеринушка! – раздался голос. – Ты, как я посмотрю, тут не скучаешь!..

12

– Савелий, уходи отсюда!.. – Скрябин узнал посетителя, но смотрел на него вполглаза: следил за ведьмой и за агонией пяти не-мертвых тварей.

Цыганистого вида покойница – успевшая больше других съесть ростбифа – затихла первой, превратилась в некое подобие древнеегипетской мумии. А чужая кожа, напяленная ею, рассыпалась в мельчайшую пыль – словно бы её вообще никогда не было.

– Вот и товарищ ваш, – усмехнулся Катеринин муж, – тоже советовал мне драпу дать.

– Какой товарищ? – спросил Николай.

– Сотрудник НКВД – живой. – Лодочник опустил глаза и поглядел на торчащий из порога нож. – Он мне сбежать помог.