— Не прибедняйся! — рыкнул Багратион.

— А я и не прибедняюсь, Серго. Моё место там, куда меня воля императорская пошлёт. Это ж не только мне приказ пришёл. Надо полагать, со всей страны казаков набирают. И не только казаков. Дело то государственное, важное. А ваше дело тут! Носы они повесили, ишь! Нет чтоб товарища правильно на службу проводить!

Смотрю, повеселели немного. И правильно. Меланхолировать пусть по домам расходятся!

В ИРКУТСКЕ

Десять дней — спокойно можно собраться, без суеты. Оформил я все документы. Потом скатались с Иваном до военной базы — как тогда, по весне, на связной пункт. На этот раз всё удачно совпало, с Афоней мне удалось сразу переговорить, не передавая информацию через третьи руки. Подсчитали, как да чего, подгадал он, чтобы в нужный день «Дельфин» в Новосибирском торговом порту нас ждал.

Вот таким макаром вначале мы с фон Ярроу прилетели на своём дирижбанделе в Иркутск. Сразу отметились, получили грузовое предписание — и до дома. И с родителями удалось повидаться, и с роднёй за столом посидели. Сутки почти в Карлуке ждали, пока военный дирижабль в Иркутск прибудет.

— Могу тебя, братец, обрадовать, — хитро начал Афоня. — Решили мы освободить «Дельфин» от работы и всецело передать его под твои нужды.

— Вы с ума сошли, что ль? — поразился я. — Это ж сколько денег потеряем!

— А нисколько! — торжественно возгласил батя и сунул мне под нос телеграмму Великого князя Ивана Кирилловича: «Прошу перевести дирижабль под нужды Ильи Алексеевича. Денежные потери компенсирую».

— Эвона чё, — только и брякнул я.

— Я, Ильюшка, вежливые просьбы Великих князей игнорировать не намерен! — заявил папаня. — Тем более, ещё и компенсация будет.

Матушка сурово кивнула:

— Мы на приходе посоветовались да к губернатору сходили. Помощь фронту — завсегда, сам знаешь. А раз Великий князь на себя оплату перевозок берёт, то мы «Деньфинчика» твоего и будем в эту сторону использовать. Посылки солдатикам, письма там, лекарства, если перевезти кого…

— Ну, понятно.

— Сибирский край весь наш. И ты…

— Ты, ежели что нужно по технической части, телеграфируй сразу, — влез Афанасий, — стесняться не думай! Даже без твоих дружков-князей мы тут прилично денег накопили. Уж сколько времени на учёбе, а ни разу ничего не попросил! А дирижабля работает и работает себе.

— Эк вы складно всё продумали.

— А ты думал — ток у тебя котелок варит? Раньше приходилось уголки выкраивать, с железнодорожниками договариваться, дополнительные сборы на оплату провоза собирать. Уж теперь мы развернёмся! — маманя гордо подбодрилась. — Это ещё чё! Вот мы к новому году оркестр Иркутского театра привезём, чтоб на праздники служивых порадовать. С концертами по военным базам, а?

Ночью ворочался, уснуть не мог. Вот надо же оказия, в военных условиях могу спать где угодно и при любом звуковом сопровождении. Проверено, даже залпы наших орудий не будили. А дома, на перине — без Симы отвык спать. Не хватает запаха любимой, ощущения её тепла рядом. Да ещё и картина разворачивающейся маманиной активности не давала мне покоя. Ворочался, ворочался — дай, думаю, чаю попью с мёдом.

Вышел в гостиную, стою потягиваюсь. А тут с родительской комнаты звуки словно бумаги перекладывают и голос папкин:

— Что, так ему и не скажешь? А ежели голос льдов кровь пробудит?

— Уж четыре поколения ни у кого — ничего. Не пугай меня. Не надо ему это знать. Уж сына я вдоль и поперёк…

— Ну смотри, тебе видней, ты с ними больше общалась.

— Вот именно, мне видней! Давай спать, старый, завтра ещё Ильюшу провожать.

— Давай…

Непонятный разговор. Ну, лезть без спросу в чужое с детства привычки не имею. Ушел на кухню и напился маминого чая, на травах да с мёдом. Надо было сразу. В сон потянуло, и до утра я дрых как убитый.

Уже на бетоне порта Афоня отвёл меня в сторону и, приобняв, сказал:

— Вот ещё что. Возьмёшь с собой двух техников, личных. Вот этих. — Афанасий показал на двух среднего возраста мужиков, стоящих неподалёку.

— Откель взялись-то?

— С депо, это из той бригады, что тебе двигатель на «Саранче» меняли. Дядя и племяш его.

— А что, с депо их попёрли?

— С чего попёрли-то? Я как узнал про приказ, сам пришёл да договорился. Их временно прикомандировали к тебе, а зарплату им в складчину карлукское обчество платит, ну и мы с твоим отцом. Так что это — личные твои механики. И никому распоряжаться ими не давай. Пусть «Саранчу» обихаживают.

— Вот ты жук, Афоня! Дай обниму!

Пообнимались, конечно.

Потом матушка меня перекрестила, и они пошли с порта. У нас в семье никто не любит долгие проводы.

Не жмотимся, ставим лайки!

НА ЧУКОТКЕ

Самое моё нелюбимое в боевой работе по северам — это постоянный холод. А ежели ты еще и по берегу моря-окияна где, так ещё и сырость. Правда, меня тут местный инженер пытался убедить, что воздух на Дежнёва круглогодично сухой — дескать, вся влага из него в лёд вымораживается, но у меня в голове это укладывается плохо. Вот оно — море под ногами. Как сухой-то?

Но это всё лирика. А реальность в том, что техника холода не любит. Минус сорок зимой — норма жизни. А чуть дальше на север — так и до минус шестидесяти доходит! А это что значит? Это значит, жидкости-масла потребны не обычные, а специальные. И вообще всё нежное и к морозам не приспособленное — замени-ка на то, что может спокойно холод переносить. А то в самый ответственный момент чего переклинит… У нас некоторые казачки́совсем амортизаторы на шагоходах поснимали — масло перемерзает. И ведь умудряются пилотировать! Хотя несётся по тундре такой шагоход как пьяница — шатается, подпрыгивает… Зато не дубеет.

А вот что задубело с рекордными скоростями — так это наши физиомордии. От постоянных злых ветров шкура на лицах жёсткая делалась, чисто наждак. Но это больше отвлечённая материя. Чё там переживать? Приедем домой, пару раз в баню сходим — поди, отмякнем, чтоб любимым жёнам целовать приятней было. Нормально дослужить бы только.

У нас, благодаря собственному «Дельфину», слава Богу, в правильных расходниках недостатка не было. Правда, распорядок — день на боевом и потом полдня технику обихаживаешь — конечно, утомлял.

В общих чертах скажу про наши с Хагеном боевые выходы — это ж смех один. Самый быстрый шагоход в тундре! И самый слабо вооруженный! Вот и носились по приказу атамана, как укушенные. Токмо в разведке. А уж на устранение мобильных баз, что мы разведали, начальство другие шагоходы отправляло. Оно, к слову, денежек капало даже за такие «выбеги» оченно прилично. И, опять же, шкура целая.

О! Я же про новости-то не рассказал.

Прав тогда фон Ярроу оказался. Набежали на наш великий ледовый мост крысы да тараканы всякие. И, главное — никого официально! Официально, это ж объявление войны? Да? Ан нет. Понагнали наемников всяких, сброда. Технику да денежек подсыпали. Те и рады покусать российского медведя за пятки. Атаман, когда нам задачи ставит, периодически на доске таблицу интересов чертит — кто там, да для чего… Вроде как политическая информация. А по мне так: явились незваными — умрёте неопознанными!

Система организации мобильных баз, что нам всем кровь портила, постепенно вырисовывалась во всей своей полноте. Сперва прилетит дирижабль огромный, грузовой. Тихонечко, прям в тыл к нам. Сбросит пару модулей в тундру. Потом пару-тройку шагоходов, ящики с оборудованием да персонал. Те маскировочную сетку натянут — с неба их и не видать почти. И начинают пакостить. Да если вовремя не выкорчевать, тот дирижабль может ещё пару раз прилететь. Там уж городок защищённый получается. И тебе и зенитки, и пушки стационарные. И взять его с наскока не всегда уж получается.

Иногда мобильные базы оказывались жирненькой добычей.

Мы одну такую разведали, так ребята с того рейда ажно четыре италийских шагохода целёхоньких взяли в трофеи. И это не считая тех, что побили. Обидно маленько, что мне ничего не досталось, но тут уж как — или ты жизнью рискуешь, или как мы: прибежали, заметили, что увидели, на карте метку ткнули — да до родной базы.