– Хотела бы я знать, – пробормотала девушка, – что именно, дядя Гриша, вы скрываете с таким упорством?

И в тот же момент её посетило внезапное предчувствие: скоро она узнает! Лара рассмотрела это предчувствие так и этак, покрутила его мысленно – и решила: это жара да нежданный поворот событий в институте спровоцировали у неё новый полет фантазии. Встав из-за стола, девушка собралась уже пересесть на диван (тоже – доставшийся ей от Скрябина). Как вдруг от неожиданности чуть не подпрыгнула на месте. В углу дивана, упершись мохнатой спиной в подлокотник, спал крупный персидский кот белого цвета. И бок его мерно вздымался и опадал в такт дыханию.

Девушка сделала шаг вперед и неуверенно провела пальцами по приплюснутой кошачьей морде – то ли гладя кота, то ли проверяя: материален ли он? И не пройдет ли сквозь него её рука? Однако белый кошачий мех оказался вполне осязаемым, а котяра от Лариного прикосновения тотчас пробудился и широко зевнул, показав на всю длину розовый язычок, изогнутый наподобие маленького черпачка.

– Ты откуда же тут взялся? – прошептала Лара, беря кота на руки.

И внезапно она всё поняла! Ведь Елизавета Павловна говорила ей о прежнем жильце, приносившем сюда кота Вальмона на время своих отъездов в командировки!..

Девушка поглядела на те два окна, что имелись в её комнате. Уезжая в Макошино, она оставила форточки в них открытыми – чтобы к её возвращению воздух не застоялся. И сейчас на задвижке одной из форточек белел маленький клочок кошачьей шерсти. Лара еще накануне заметила его – как только вернулась домой. Только не догадалась, что где-то в её комнате прячется пушистый гость.

8

Скрябин, в отличие от Лары, не пошел домой пешком: к Дому Жолтовского его доставил служебный автомобиль. Но Николай велел шоферу остановиться немного не доезжая до Моховой, 13, а затем отпустил машину и медленно направился в свой двор.

Теперь, когда макошинское дело было закрыто, а в Историко-архивном институте назначили дату защиты дипломной работы Ларисы Рязанцевой на тему «Инфернальная мифология славянских народов», ничто уже не держало его в Москве. Даже Вальмон – и тот запропал куда-то, словно бы желая избавить хозяина от хлопот. Скрябину оставалось только дождаться, когда выйдет из отпуска личный состав его следственной группы. А пока – его ожидали оставшиеся три недели собственного отпуска. И он понятия не имел, чем их заполнить.

Николай шел, не глядя по сторонам, и уже сворачивал к своему подъезду, когда его вдруг окликнули:

– Николай Вячеславович!

Он вздрогнул и споткнулся на ровном месте. Кисти его рук снова будто пронзило иглами, и ему вдруг показалось, что на него потоком обрушилась нервическая, ослепительная, как ночной пожар, музыка: «Danse macabre» Камиля Сен-Санса. Секунд пять или шесть он действительно слышал скрипку, выводившую мелодию. И только потом сообразил оглядеться по сторонам.

Со скамейки, стоявшей возле его подъезда, навстречу ему поднялась девушка. В руках она держала корзинку, из которой высовывал недовольную морду белый персидский кот с ярко-желтыми глазами.

«Ум за разум заходит! – тут же решил Николай. – Мне это мерещится!»

Он поднял руки, скрестил их в запястьях и прикрыл правой ладонью левый глаз, а левой ладонью – правый. А потом чуть развел мизинец и безымянный палец на правой руке и сквозь пальцы, самым краешком левого глаза, посмотрел туда, где ему мерещились девушка и кот. Но – они как были возле его подъезда, так там остались.

Лара видела его пантомиму и явно поняла её смысл, но не рассмеялась, как он ожидал – посмотрела на него серьезно.

– Я не фантом, – без намека на улыбку сказала она. – Я никуда не исчезну.

И с незамутненной ясностью Николай понял: это – лучшие слова, какие он слышал за всю свою жизнь.

19 августа 1939 года. Суббота

Над Окой еще клубился легкий утренний туман, когда неподалеку от здания Макошинской средней школы остановился автомобиль цвета сапожной ваксы. То была блестевшая свежим лаком «эмка» – страшная машина НКВД: ГАЗ М1, более известная под именем «черная маруся». Она выехала из Москвы ранним субботним утром 19-го августа, чтобы прибыть в Макошино к началу намечавшегося мероприятия.

Передняя дверца со стороны водителя открылась, и Николай Скрябин, облаченный в форму старшего лейтенанта госбезопасности, выбрался наружу. Фуражку он не надел, так что налетевший ветерок тут же растрепал его густые черные волосы.

Он обогнул «эмку», чтобы открыть другую дверцу. Но раньше, чем он успел это сделать, из автомобиля сама вышла сидевшая на переднем сиденье пассажирка. На ней было очень красивое шелковое платье с короткими рукавами и вышивкой на кокетке – серо-голубое, под цвет глаз. Правда, его дополняли не босоножки, а теннисные туфли, поскольку разгуливать по сельской местности на высоких каблуках Лариса Рязанцева больше не желала. Но зато внешность её теперь не портили очки.

Лара потянулась, чтобы размять затекшую за время поездки спину, а потом повязала голову светло-голубым газовым платочком.

– Идем, нам уже пора! – сказал её спутник.

И они двинулись по окскому берегу – не заходя в село – к Пятницкому погосту, на краю которого отчетливо выделялась на фоне соснового бора недавно выстроенная белокаменная часовня. Николай и Лара едва смогли протиснуться к ней: возведенная на совесть, она всё-таки была небольшой – внутренность её составляла квадрат со стороной примерно в три с половиной метра.

Возле часовни уже яблоку негде было упасть – в буквальном смысле. По случаю праздника Преображения Господня – Яблочного Спаса – сельчане уставили всё корзинами с яблоками, грушами, сливами и даже подсолнуховыми семечками. Еще бы: впервые почти за двадцать лет в Макошине готовилось освящение плодов нового урожая! Отец Василий – в облачении праздничного белого цвета – с минуты на минуту должен был начать службу.

К часовне пришли все прежние знакомцы Скрябина и Лары: и председатель колхоза Кукин, теперь полностью выздоровевший, и старики Варваркины, и старушка-телеграфистка. Ну и, разумеется, в село прибыли единокровные братья: Владимир Львович Рязанцев и Григорий Иванович Петраков. А рядом с Никифором Кукиным стояла с ребенком на руках симпатичная круглолицая женщина лет двадцати пяти: вдова ветеринара, которая, впрочем, отнюдь не выглядела удрученной. Напротив, она благожелательно улыбалась всем шуткам, которыми развлекал её оставшийся без жены председатель колхоза.

За порядком на мероприятии следил новый макошинский участковый: Евгений Серов, державший свою фуражку на согнутой в локте руке. Как раз к нему и направились Николай и Лара – мимо вдовы с ребенком на руках.

И маленькая Наташенька Куликова, которая до этого, невзирая на шум вокруг, сладко спала, теперь пробудилась. Она сладко зевнула и стала с любопытством крутить головенкой в белом чепчике, озираясь по сторонам.

– Проснулась, моя маленькая, – заворковала над ней мать. – Проснулась, моя хорошая… А какие глазки у нас красивые – голубенькие…

Скрябин и Лариса тоже повернулись к малышке, которая глядела на людей вокруг, улыбаясь беззубым ротиком. А все отражения в зрачках девочки выглядели перевернутыми – будто те, на кого она смотрела, стояли на головах.