И с тем старший лейтенант госбезопасности покинул дом Антонина Федотовича. Однако направился он вовсе не к зданию сельской администрации – где действительно находился сейчас новый участковый милиционер, равно как и все остальные сотрудники НКВД. Впутывать их в свою сегодняшнюю затею Скрябин хотел менее всего. Они не состояли в проекте «Ярополк», и могли получить по шапке за участие в такой выходке. Но Николай не соврал: он и впрямь планировал увидеться с Григорием Петраковым, которого намеревался задействовать в своей операции – неофициально.

1 июня 1939 года. Вечер четверга

1

Когда солнце начало клониться к закату, макошинский пастух погнал колхозное стадо вдоль Оки обратно к коровнику. Щелкая кнутом и выкрикивая привычные для буренок гортанные междометия, пастух не забывал и посматривать по сторонам – хотя все сельчане знали, что эти были истреблены минувшей ночью следственной группой из Москвы. И вот, в очередной раз оглядываясь на реку, он вдруг увидал, что на окском бережку сидит, подсвеченный заходящим солнцем, голый мужик. А у его ног скорчилась баба с черными волосами – тоже голая.

Пастух, не сообразивший вначале, в чем тут дело, решил: он видит сильно загулявшую парочку. И крикнул им что-то непристойно-ироническое. Лишь тогда, когда головы этих двоих повернулись к нему, он понял, как сильно ошибся.

И у мужика, и у бабы лица покрывал толстый слой водорослей, а кожа на их обнаженных телах явственно отливала зеленью. Пастух застыл в остолбенении и чуть было не выронил свой кнут, вспомнив тут же и о Русальной неделе, и о Навской Троице, приходившейся как раз на нынешний день. Однако долго любоваться диковинным зрелищем ему не пришлось. Одним огромным прыжком и водяной, и его спутница преодолели расстояние, отделявшее их от реки, и за несколько секунд с бульканьем ушли в воду. Коровий пастырь с полминуты наблюдал за тем, как по Оке расходятся широкие круги, а потом перевел дух, троекратно перекрестился и погнал свое стадо дальше.

По дороге – пока он вел буренок краем деревни – ему встретился ветеринар Куликов, который выглядел необычайно хмурым и даже не ответил на приветствие.

2

Петраков ни секунды не колебался: согласился оказать старшему лейтенанту госбезопасности полное содействие. После схватки с ведьмами в школьном спортзале он смотрел на следователя из ГУГБ как на чудотворца. И вот теперь Скрябин, схоронившись за кустами, наблюдал за черным ходом школы, а сам Григорий Иванович спрятался за постаментом гипсовой пионервожатой с отбитой рукой и следил за парадным крыльцом.

Куликов подошел к школе, когда до времени, назначенного ему Скрябиным, оставалось еще с полчаса. И двинулся прямиком к парадному входу, на ходу доставая из брючного кармана ключ, которым он и отпер дверной замок. После чего прошел внутрь школьного здания.

Григорий Иванович, видевший это, вначале подивился: он знал, что Николай Скрябин оставил незапертой дверь черного хода – потому и расположился сам именно возле него. Но тут же Петраков смекнул: ветеринар по совместительству работал в школе учителем химии и биологии и, стыло быть, мог иметь ключи от обеих входных дверей.

В здании Куликов пробыл чуть больше пяти минут, и Петраков подал за это время условленный сигнал Скрябину: ухнул два раза филином, хотя для ночных птиц не наступило еще подходящее время суток. А когда ветеринар вновь появился на крыльце, в руках у него, как и предупреждал старший лейтенант госбезопасности, находился ящичек из лакированного красного дерева – с тем прибором, который был довольно хорошо знаком Григорию Ивановичу. «Он не станет разбивать или как-то портить его прямо в школе, – заверил Скрябин Петракова. – Ему выгоднее будет представить дело так, будто этого устройства никогда и не существовало. Или создать видимость, что оно было украдено кем-то до его прихода».

Антонин Федотович покрутил головой, озираясь по сторонам, и, никого поблизости не узрев, двинулся в сторону реки. Петраков выждал с полминуты и последовал за ним, перед этим еще раз – теперь однократно – воспроизведя крик филина.

3

Пока Скрябин сидел в засаде, в голове у него вертелся, словно какой-нибудь навязчивый мотивчик, текст телеграммы, которую Крупицын положил в потайной карман своей гимнастерки. Почему Резонов-Смышляев не хотел подпускать его к реке? Что такое мог предощущать в отношении него Валентин Сергеевич? И главное – какая роль в его предощущениях отводилась спецоборудованию, с которым Николай сегодня вечером решил обойтись, скажем так – небрежно?

Ни к какому окончательному выводу он так и не пришел: ухнул еще раз «филин», и Николай, выбравшись из укрытия за кустом, двинулся в обход школы – туда, куда уходил правнук Натальи Анцыбаловой: ветеринар Куликов.

Вначале Скрябин увидел спину Григория Петракова, трусившего за ветеринаром следом – и пожалел, что не смог использовать для «наружного наблюдения» никого из сотрудников НКВД. Слишком уж заметной оказалась грузная фигура прокурорского работника, хоть тот и сгибался на бегу в три погибели. Если б Антонину Федотовичу, шедшему по широкой тропе в сторону Оки, пришла мысль оглянуться, он мигом узрел бы Петракова. Да и Скрябина, пожалуй, тоже, хоть и тот старался прятаться в тень и не приближаться к ветеринару слишком близко. Впрочем, и сильно отставать он тоже не мог: ясно было, что Куликов неспроста направляется к реке – он явно задумал бросить в неё прибор, который мог изобличить его. А допускать уничтожение хронометра Николаю совсем не хотелось.

До реки оставалось всего ничего: ветеринар начал спускаться к ней по заросшему разнотравьем склону, а Петраков и Скрябин уже почти настигли его. И тут над берегом разнесся неприличный звук – означавший исторжение воды из тел не-мертвых созданий. Причем был этот звук сдвоенным – поскольку из окских вод одновременно выбирались новообращенный водяной Константин Крупицын и его подруга Катерина Пашутина.

Григорий Иванович не сдержался – издал матерный возглас. И Куликов, который замер на месте при виде двух плавучих мертвецов, на его голос оглянулся – тут же увидев Петракова и Скрябина.

В тот момент ветеринар мог бы еще повернуть обратно, но это означало бы для него – попасть прямо в руки своих живых преследователей. И он побежал дальше, но уже не по тропе, а от неё наискосок – туда, где берег резко уходил вниз, уводя Антонина Федотовича в сторону от вылезавших из воды существ. Однако тотчас же у подножья песчаного спуска оказались водяной и его сподвижница (даже Скрябин, много чего повидавший, удивился быстроте их перемещения). По всему выходило: Крупицын проведал-таки, кто являлся истинным виновником его смерти, и собирался поквитаться с ним.

Только теперь до Николая дошло, что разработанный им план был сущей авантюрой. Он полагал, что добьется признательных показаний от ветеринара, поставив его перед альтернативой: либо тот получит за убийство без отягчающих обстоятельств по статье 137 самое большее 8 лет – без поражения в правах, либо – за хищение собственности НКВД подпадет под известный указ 7-8. А этот указ – Постановление ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении социалистической собственности» – предполагал, что люди, покушающиеся на госсобственность, должны рассматриваться как враги народа. И самое меньшее, что они могли получить, было лишение свободы сроком на 10 лет, с конфискацией всего имущества.

– Куликов, назад! – закричал Николай. – Прочь от реки!

Но было поздно: ноги уже сами несли ветеринара вниз по крутому склону, и он не смог бы остановиться, даже если б захотел.

– Да они ж убьют его! – воскликнул Петраков.

И Антонин Федотович, вероятно, услыхал его слова – или же сам пришел к аналогичному умозаключению. А потому поднял над головой «хронометр» и, что было сил, швырнул его в Крупицына и Катерину. Краснодеревный ящик ударился о берег возле босых ног водовика, крышка его распахнулась – и прибор выпал прямо в набегавшую речную волну.