4

Скрябин ахнул и на бегу сделал разворот: побежал уже не к ветеринару, а к новоиспеченному водяному, его спутнице и заливаемому водой «прибору правды».

– Уводите Куликова! – крикнул Николай Григорию Ивановичу, и тот заспешил по травянистому склону, неловко выворачивая ступни, по направлению к Антонину Федотовичу.

А коровий доктор, метнув ящик, исчерпал, похоже, все запасы имевшихся у него сил к спасению самого себя. Ему удалось затормозить: он больше не бежал, застыл на месте, повернувшись в сторону Крупицына и Катерины – с широко распахнутыми голубыми глазами, с чуть приоткрытым ртом, из которого вытекала тонкая струйка слюны.

Если бы Петраков проявил чуть больше ловкости и прыти – всё еще могло бы обойтись. Однако грузный прокурорский следователь оступился на речном крутогоре и упал – носом вперед, едва успев выставить перед собой руки. До ветеринара он не добежал каких-нибудь десяти шагов.

Скрябин уже выскочил на песчаный пляж и увидел падение прокурорского следователя краешком периферийного зрения: всё его внимание было приковано к не-мертвым существам и к хронометру. Но и так – по болезненной гримасе на лице Петракова – он понял: тот грянулся оземь неслабо. И тотчас же подняться не сумеет.

– Куликов, бегите! – снова крикнул Скрябин; и снова – без всякого результата – тот стоял на месте и глядел, как к нему идут по щиколотку в воде бывший капитан госбезопасности Крупицын и бывший химик-технолог Катерина Пашутина.

Скрябину было тяжело и неудобно бежать по песку в ботинках. Зато не-мертвые существа двигались – не то, что быстро, а как-то даже незаметно для глаза. Вот – Крупицын стоял возле раскрывшегося краснодеревного ящичка. А в следующий момент – не перешагнул через этот ящик, не обошел его, а каким-то иным, непостижимым способом его миновал. И оказался уже в двух шагах от ветеринара. Да и Катерина, находившаяся чуть позади Крупицына, перемещалась по берегу столь же молниеносно.

– Не успеваю! – закричал Петраков; он только-только пытался подняться на четвереньки.

Но и Скрябин тоже – не успевал. Он решил: наплевать на прибор правды. И, даже на секунду не задержавшись, пробежал мимо него по берегу: к ветеринару, Крупицыну и Катерине. Эти трое, как и сам Николай, отбрасывали длинные тени в свете заходящего солнца. Цвет закатного неба над Макошином был не розовым и не багряным, а грязно-сизым.

5

Григорий Иванович наконец-то встал и не очень уверенно сделал два шага вперед; его слегка шатало.

– Куликов, сюда! – прокричал он, рассчитывая, что ветеринар сам поспешит к нему, не заставит его идти дальше – когда земля словно бы убегала из-под ног прокурорского следователя. – Мы должны… – И тут Петраков осекся на полуслове.

С момента, как он увидел на речном берегу Крупицына и Катерину: растрепанных, с мокрой кожей, отливавшей зеленью – даже и минуты не прошло. И Григорий Иванович едва успел с неловкостью осознать, что видит голой двоюродную сестру, как эти двое уже очутились рядом с Куликовым. Точнее – даже и не рядом, а как бы вокруг него. Григорию Ивановичу показалось, что эти двое словно бы обтекают колхозного ветеринара, накатывают на него своими обнаженными телами, как вода накатывает на берег. Причем происходило всё это в полном безмолвии.

Петраков не знал, способны ли говорить существа, которых старший лейтенант госбезопасности Скрябин именовал водовиками: речь Крупицына все они слышали только тогда, когда тот еще пребывал в сухопутном состоянии. А Катерина, после того, как её голову двигали на шее туда-сюда, с трудом могла издавать членораздельные звуки. Но Куликов-то – он почему молчал?

И только долгое мгновение спустя Григорий Иванович уразумел: тот молчал, потому что захлебывался. Тонул, даже не покидая берега. Бледно-голубые глаза ветеринара были выпучены, а из его распахнутого рта, из носа и даже из ушей лилась вода.

– Крупицын! – заорал Скрябин, подбегавший к этим троим по кромке берега. – Прекрати это!

Но – то ли водовик не услышал его, то ли не видел никакого смысла его словам внимать. И, когда старший лейтенант госбезопасности с разбега врезался в этих троих, его вместе с ними словно бы накрыло водяным куполом.

Какое-то время они все четверо как будто кружились в воде – в неком диковинном танце. А потом купол распался – развалился на десятки пузырящихся фонтанчиков. И они все – и люди, и не-мертые твари – навзничь повалились на песок, на таком расстоянии друг от друга, словно они слетели с движущейся карусели.

Впрочем, Крупицын и Катерина тут же выметнулись с берега в речку и встали в ней по колено в воде; их туда будто катапультой перебросило. А Скрябин вскочил и кинулся к Антонину Федотовичу – который оказался вполне себе жив: согнувшись пополам, он кашлял, отплевывался, натужно втягивал в себя воздух. Но – до ветеринара Николай Скрябин не добежал.

Григорий Иванович решил, что зрение его обманывает. Поскольку четверка действующих лиц, только что находившихся на берегу, незнамо каким образом обратилась вдруг в пятерку. И этот новый, пятый фигурант дела настолько поразил воображение следователя прокуратуры, что тот невольно попятился – вместо того чтобы поспешить на помощь старшему лейтенанту госбезопасности Скрябину.

Из мелкой прибрежной воды выбрался карлик-лохмач: практически голый мужичонка с круглыми, переливающимися радугой глазами и густой нечесаной шевелюрой. Смуглое его тело облепляли грязь и листья, схожие с березовыми, а на тощих бедрах красовалась старая истершаяся мочалка, едва прикрывавшая срамное место.

Вначале Григорию Ивановичу померещилось, что у карлика этого – здоровенные ручищи и ножищи. Но потом он смекнул: вовсе даже они не здоровенные. Обычные – сообразные его росту. Просто на руках и ногах лохмача вместо обычных ногтей красовались длиннющие когти: заостренные крючкообразные наросты. И состояли они, судя по пятнам ржавчины на них, не из рогового вещества, а из железа.

6

Скрябин ощутил, что его одежда не просто напиталась водой. Она как будто сама обратилась в воду. И тут же он почувствовал дерганое шевеление в правом наружном кармане своего пиджака. А потом некий маленький предмет, завернутый в компрессную бумагу, выпрыгнул из его кармана наружу – словно крупный кузнечик. Прошло секунды три или четыре, прежде чем Николай вспомнил, что это было – кто это был.

За эти секунды засушенный банник, которого он сунул в карман, да так о нем и забыл, совершенно восстановил свой прежний облик. Компрессная бумага не помогла. И перьев черной курицы у старшего лейтенанта госбезопасности при себе больше не имелось.

У Николая моментально закололо кожу на тыльной стороне ладоней, и он изо всех сил напряг память – пытаясь припомнить, что еще Лара говорила ему про способы защиты от банника? И тут первый взор многоцветных глаз возродившегося существа упал на колхозного ветеринара, который всё еще отчаянно кашлял и ничего подле себя не замечал. Легко – словно двигаясь по гладкому паркету, а не по песку, – антропоморфная тварь устремилась к нему.

Скрябин выхватил из наплечной кобуры свой «ТТ» и дважды нажал на спуск – даже не успев подумать, подействуют ли на банника пули. Но – оба раза пистолет издал только вялые щелчки. После всеобъемлющего купания стрелять он явно не собирался.

– Куликов, да бегите же! – заорал Николай; но было поздно.

Банник взмахнул рукой с когтями возле ног ветеринара, и тут же вспоротая брючина Куликова окрасилась кровью. Антонин Федотович тоненько вскрикнул – не видевший появления банника, он явно даже не понял, что произошло. А маленький человечек высунул язык – ярко-красный и заостренный – и с очевидным удовольствием принялся лизать образовавшуюся под брючиной рану.

Скрябин вскочил, метнулся к ветеринару и, упав на одно колено, снова пустил в ход пистолет – теперь просто-напросто треснул им банника по косматой голове. Лохматое существо отскочило от Антонина Федотовича – и обратило свои радужные глаза уже на Николая. А ветеринар – который, похоже, всё-таки сообразил, что к чему, – мимо Скрябина рваной побежкой ринулся по берегу прочь.