А вторая Зина между тем тоже попробовала приблизиться к нему: шагнула вперёд – тяжело, с усилием. Её ноги будто по-прежнему утопали в невидимом снегу, а потом и вовсе отказались ей служить. Девушка упала навзничь, и на подоле её белого платья Иванушка увидел пятна крови, словно его сшили из ткани в красный горошек.

Купеческий сын вскинул над головой руку, в которой сжимал махалку, и направил конец шестика с белой тряпицей точно в голову упавшей девушки. Он мог бы метнуть этот шестик, словно копьё, и уж точно не промазал бы: Зина в белом лежала на земле неподвижно. Но его удержал именно вид кровавых пятен на её платье. Слишком мелких пятен.

– Ну? – нетерпеливо крикнула Зина в лазоревом. – Что же ты? Не медли! – Она проследила, куда Иванушка смотрит, и словно бы прочла его мысли. – Она всю кровь всосала в себя, когда отгрызала мне руку! Почти ничего и не вылилось! Не убьёшь её – она и тебя оставит без рук, без ног! Давай – бей в голову!

Она вопила так, что купеческий сын решил: его рука сама, помимо его воли, выполнила этот приказ. Длинная тень метнулась к Зине в белом, и что-то пригвоздило упавшую девушку к земле. А в следующий миг перестал завывать Эрик. Котофей совершил огромный прыжок – прямо с места, без разбега. И шерсть его огнём полыхнула в свете не по-вечернему яркого солнца.

Иванушка увидел, как зримо укорачивается тень от его шестика-махалки, который он так и продолжал держать над головой. И как становятся короче тени деревьев на земле, будто дневное светило сперва опустилось к горизонту, а потом взяло да и двинулось обратно.

Иванушка решил, что солнце, которое словно бы откатилось от горизонта вспять, ослепило его своими лучами. И только мгновение спустя до купеческого сына дошло: красный отблеск у него перед глазами вызвали вовсе не багряные предзакатные лучи. Это огненной молнией метнулся вперёд Рыжий – прыгнул, вцепился когтями в свою жертву, повис на ней.

Хотя какая уж там жертва! Если тут и можно было таковую углядеть, то это точно было не существо с одной рукой, облачённое в лазоревое платье. Едва только Эрик прыгнул на эту тварь, как она мгновенно впилась своей единственной рукой в горло коту. Стиснула его так, что Рыжий, до этого издававший утробное гудение, теперь сдавленно захрипел. Но, когда девица с лицом Зины попробовала отцепить от себя рыжего зверя, ничего у неё из этого не вышло. Эрик, хрипя и задыхаясь, только глубже вонзил в неё когти своих передних лап. А задними лапами принялся яростно полосовать лазоревое платье. Иванушка слышал, что рыси в сибирской тайге действуют подобным образом: прыгают с деревьев на спины зазевавшимся охотникам, виснут на них, начинают драть их мощными задними лапами. Вот только и Рыжему было до рыси как до луны, и девица в лазоревом платье на охотницу не тянула.

– Эрик, нет! – закричал Иванушка.

Он и самому себе не мог сказать, что ужаснуло его сильнее: то, что его кот рвёт когтями Зину (А вдруг именно она – настоящая Зина?), или то, что Эрик вот-вот будет задушен. Если, конечно, девица в лазоревом не исхитрится одной рукой переломить ему шейные позвонки.

Рыжий на крик своего хозяина не среагировал никак – продолжил когтить лазоревую. Даже не попытался высвободиться из её единственной руки. При этом на шёлковой ткани лазоревого платья не проступило ни одной капли крови.

– Не надо, Эрик! – снова крикнул купеческий сын и бегом устремился к сцепившейся парочке – девушке с котом.

Однако до них он не добежал шагов десяти: его ноги зацепились вдруг за что-то. Иванушке показалось: его ударили по ногам подсечкой – с таким грязным приёмчиком он сталкивался, когда в детстве ему случалось драться с соседскими мальчишками на Губернской улице. И купеческий сын с размаху грянулся оземь – почти пропахал носом землю возле какого-то покосившегося деревянного креста. Шестик-махалка выпал у него из рук и чуть откатился в сторону. Но Иванушка даже не попробовал его поднять – так ошеломило его зрелище, открывшееся ему.

Он понял, почему он упал: споткнулся о ноги лежащей на земле Зины в белом. Юбка её задралась до колен, и купеческий сын увидел порванные в нескольких местах тонкие белые чулки на Зининых ногах – приличные девушки и летом без чулок не ходят. С одной её ноги свалилась туфелька, наверняка тогда, когда Иванушка запнулся об эту ногу. Хотя он был почти уверен, что совсем даже не запнулся. Девушка с пергаментным ликом сумела каким-то образом дать ему подножку. Однако вовсе не это по-настоящему изумило купеческого сына.

До него дошло, что зрение обмануло его не только тогда, когда он принял прыжок Эрика за солнечный высверк. Он допустил ошибку ещё и до этого – когда решил, что Зину в белом что-то пригвоздило к земле. Он подумал тогда мимолётно: это его дед, Кузьма Петрович, выметнул вперёд свою многосуставчатую руку, чтобы размозжить голову девушки с пергаментным лицом, как того требовала лазоревая. И частично Иванушка угадал: дедова рука и вправду тянулась сейчас к Зине в белом, соединяя её с одноглазым купцом наподобие несуразно толстой пуповины. Однако протянулась она не к животу девушки в белом: коричневая ладонь Кузьмы Алтынова облепила её голову – чем-то похожая на монашеский клобук. При этом ладонь одноглазого купца вся ходила ходуном, словно плавала в бурлящей воде.

И тут снова завопила Зина в лазоревом:

– Отцепись от меня, тварь! Я сейчас башку тебе сверну!

Теперь в её интонациях не ощущалось ни слезливых ноток, ни сходства с настоящим голосом Зины. Такой неистовой злобы Иванушка никогда в жизни не улавливал в голосе своей подруги детства. А почти задушенный Эрик продолжал рвать когтями однорукую девицу – он всегда был упрямым зверем, не умел отступать и уступать. И его усилия принесли наконец-то зримый результат. Хотя совсем не такой, какого мог ожидать Иван Алтынов.

Из прорех в лазоревом платье, проделанных кошачьими когтями, полезло вдруг что-то грязно-белое, напоминавшее корпию. Иванушка потратил две или три секунды на то, чтобы понять: это набивка, какую используют в детских игрушках! Когда-то у купеческого сына было много таких – для рождественской ёлки. И он частенько интересовался, что там у них внутри – у этих матерчатых снеговиков, медведей, румяных купчих и жар-птиц с мясистыми крыльями?

– Эрик! – Иванушка вскочил на ноги, подхватил с земли свой шестик с тряпицей. – Брысь от неё! Она не человек!

Впрочем, Рыжий-то, похоже, уразумел это куда раньше своего хозяина. Потому и дрался теперь так яростно с куклой в лазоревом. Вот только в драке этой он явно проигрывал. И бессмысленно было кричать ему: «Брысь!» Однорукая держала его мёртвой хваткой. Котофей почти что уже и не хрипел – издавал только едва слышное свистящее сипение. Но когтить лазоревую всё равно продолжал, хоть и явно из последних сил.

Иванушка снова воздел над головой руку с шестом, но снова не успел превратить его в импровизированное копьё. Ибо тут вдруг заговорила Зина в белом – девушка с пергаментным лицом, лежавшая на земле.

– Ну, здравствуй, – выговорили её тонкие серые губы, – Ванятка на белой лошадке!

Не то чтобы Иванушка вспомнил этот голос. В детстве голоса́ всех взрослых людей звучали для него почти что одинаково. Но только один человек на свете мог называть его так. И сама Зина никогда не именовала его Ваняткой.

– Дедуля, помоги мне! – взмолился Иванушка. – Если можешь, спаси Зину! – И он снова сделал замах шестиком-копьём, надеясь, что своего кота он сумеет спасти сам.

– Погоди! – прошелестела голосом его деда Зина в белом. – Не делай ничего. Убьёшь эту нечисть – и девица тоже погибнет. Здесь – колдовство, которое мне не отменить.

Иванушка знал значение слова дилемма. И он любил Зину, довольно было наводить тень на плетень. Однако Эрик уже и сипеть перестал. Рыжий кот погибал от удушья, хотя так и не отцепил когти от твари в лазоревом платье. Но висел он на ней уже безжизненно, как пустой рогожный мешок. Не когтил больше лазоревую своими задними лапами, на одной из которых Иванушка видел такой знакомый белый браслет. А в воздухе вокруг этих двоих крутились мелкие клочки кукольной набивки.