Она аж засмеялась:

— Да ну, неудобно. Явлюсь к нему с пирожками…

— А что?

— Не, лучше ты домой неси, Марту свою порадуешь.

— Через полгорода с кульками?

— Да погоди, я тебе авоську вынесу.

Серафима сбегала, притащила мне сетку, мы ещё постояли немного — пока часы в распахнутых окнах нижней квартиры не начали отбивать пять часов — и пошёл я домой, авоськой помахивая. Доволен был страшно! Договорились в следующее воскресенье также встретиться, погулять. А уж как Марта пирожкам обрадовалась! Особенно яблочным. Любит она их, страсть.

Так что день задался.

Но ещё не закончился.

В обмен на сетку с пирожками Марта схватила со стола листок с наклеенными серыми полосками с отпечатанными буквами и давай им трясти:

— Вот! В обед проносить!

— Принесли.

— Принесить.

— Ладно, Бог с тобой. Давай, что там?

Телеграмма была из Управления ведомства военно-технического обеспечения: «Коршунову ИА явиться для выкупа ТС по спецочереди Омск трофейная база 17 апреля 11.00».

Ядрёна колупайка, как успеть⁈ Семнадцатое — среда! Без денег ехать — толку нет, а банки все в воскресенье закрыты!

Рукой Виталия была сделана приписка: «Поехал к бате в Карлук. Прочтёшь — дойди до Афониной конторы. Витя».

— Так, Марфуша! — это её в монастыре так наловчились называть: «Марта» на русский манер «Марфа» будет. — Лопай пирожки, я до воздушного порта сгоняю! Могу допоздна задержаться или вовсе не явиться. На засов дверь заложи! Если что, я постучу и голос дам.

Выскочил со двора, помчался, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на рысь. Мысли в голове скакали вровень с торопливыми шагами. Есть ли рейс подходящий на завтрашнее утро? А если нету — как быть? Не явишься в указанный срок, опоздаешь — поди, другому очередь передадут? Мож, они потому и время такое ма́лое дали, чтобы лишь бы повод был лишних людей из списка подвинуть?

Порт у нас дальше ипподрома. Пока бежал, на сто рядов так и эдак успел тревожные соображения по кругу прокрутить. Принёсся весь в мыле, ввалился к Афоне в контору, а он сидит за столом с купчиной чернобородым, чаи гоняет. Увидел меня, обрадовался:

— Илья, второй раз здоров!

— Здорово! И вам здравствуйте, — мы с незнакомым господином пожали руки, на ходу представляясь:

— Демид, будем знакомы.

— Илья, весьма рад. Так вот, Афоня! Виталя просил к тебе зайти. Я галопом! В курсе насчёт телеграммы?

— Ещё бы! День сегодня — все с обеда мечутся, один ты с барышнями разгуливаешь, — Афоня добродушно посмеялся. — Для начала, успокойся. Демид — товарищ мой, который нам в нашем реприманде берётся помочь, — мы ещё раз раскланялись. — Теперь слушай по порядку. Ты спокойно уехал, — начал обстоятельный рассказ Афоня, — а мы у родителей так славно сидим, ничто не предвещает. Проходит часа три — приносится назад Виталя! Глаза по полтинику, телеграммой трясёт.

— Отцу тоже предписание прислали?

— А как же! На среду же, только на полчаса позже.

— Ну-ну?

— Вот тебе и «ну»! Не был бы наш Виталий в тот день в Почтамте, бате телеграмму только завтра бы доставили. Да и тебе, наверное. Почтальоны-то в воскресенье выходные!

— Мы бы тогда точно никуда не успели!

— Если только военный курьерский не арендовали бы. Но не вариант, что тот сейчас в Иркутске.

— Вряд ли, — покачал головой Демид. — В пятницу делегация с нашего моторного завода во Владивосток улетела. Не вернулись ещё.

— Ну вот. Виталя велел мне в Иркутск гнать, вопрос с транспортом решать и тебя караулить, а сам он чуть позже батю привезёт. Утром к восьми двигаем до банка и снимаем всё, что есть. Чтоб по возможности лучшую модель взять. Оттуда — летим сюда. Мой «Бычок» в рейсе, завтрашний пассажирский западный нам не пойдёт, остановок у него больно много, прибытие в Омск в среду к вечеру. А вот у Демидова «Воздуха» завтра в девять отправление.

— Не успеем к девяти! — едва не запаниковал я.

— Ради такого случая, — чернобородый снова солидно кивнул, — я вылет придержу «по техническим причинам», не переживай. Загрузитесь — ребята сразу двинут, в пути чуть форсажу дадут, нужное время нагонят. Ваше в Омск прибытие в восемь утра. Правда, на погрузочную станцию, от неё до трофейной базы на пролётке часа полтора, но всё равно — ещё и с запасом явитесь!

Полночи я ворочался, переживал: как оно получится и получится ли? Вот странно: только вчера я про дирижабль тот знать не знал, а ещё утром сомневался: нужен ли он мне вообще — или ну его к ядрёне матери? А теперь весь в беспокойстве, чтоб не сорвалось.

Утром подскочил ни свет ни заря, не стал положенного времени дожидаться, нарядился в комбинезон, пошёл к Витале с Лизаветой, отец-то у них ночевал. К семи дотопал — а они тоже давно на ногах, чай пьют. Меня, естественно — за стол. От волнения кусок в горло не лезет.

Лиза подошла, чашку ставит:

— Ты успокойся давай. Голова соображающая нужна, попей вот, с мёдом да с настоем пустырника, для нервов полезно. Плюшку съешь, как на голодные зубы дела решать?

Отмахнулся я от плюшки, чай пустой проглотил. Не знаю уж, от мёда ли или от травы (а может, от того, что настойка была матушкина, на самогонке), но полегчало мне. В банк пришёл почти спокойно. Снял, можно сказать, всё. С четырёх военных годков, да с алмазными, да с процентами натикало тридцать тысяч девятьсот двенадцать андреек. На счету рубль оставил, чтобы не закрывать, остальное снял. Как всё это стопками выложили, я аж обалдел. Этаких деньжищ зараз я в жизни не видывал! Несколько гектар землицы можно было прикупить да домину на ней отгрохать со всеми пристроями и службами!

Снова накатили на меня сомнения… да отступили. Хозяин я своему слову или что⁈ Решили — покупаем дирижбандель! И точка!

Деньги сложил в походный сидор, из кабинетика вышел — смотрю, из соседнего батя с таким же сидором выходит, а через минуту и Афоня подтянулся.

— Понеслись, ребятушки! Полчаса осталось!

У крыльца нас Афонино ландо[50] ожидало с помощником на козлах — чтоб потом до дому-то экипаж доставить. Долетели до воздушного порта ласточками. Без трёх минут девять, даже отправку не задержим!

Я выскочил, чуть вперёд не убежал — Афоня кричит:

— Илья, с поклажей помоги!

Смотрю: сзади в багажнике стоит аж четыре авоськи, все свёртками набиты да судками запакованными.

— Это чего?

— Харчи. Лизавета в дорогу собрала.

Я присвистнул:

— Не осилим.

— Ничё, много не мало, найдём кого угостить.

У подъёмника нас ещё два серьёзных господина встретили, оба в лётной форме.

— Знакомьтесь, господа, — представил Афоня, закрывая дверцу подъёмника и нажимая нужные кнопки, — это наши пилоты, Сергей и Дмитрий. Пока приглашены в разовый рейс, рекомендации самые наилучшие. Если сойдёмся характерами, — он многозначительно поднял брови, — будем говорить о постоянном контракте.

— Судя по выправке, с военным прошлым? — хитро прищурился батя, пожимая руки.

— Так точно! — хором ответили оба, а Сергей добавил: — Вышли по выслуге на пенсию. Вот, пытаемся влиться в гражданскую жизнь.

Хорошо, Афоня сообразил! Иначе где мы на месте людей найдём, чтоб дирижабли в Иркутск отогнать? Им, кстати, можно и часть провизии сбагрить, у обоих котомки скромные.

Загрузились. Полетели.

На борту «Воздуха» каюты были не столь комфортабельные, как в пассажирских дирижаблях, никакого, естественно, первого класса. Я вообще не уверен, что их можно было к какому-то классу отнести. Скорее, нечто среднее между вторым и третьим. Небольшие отсеки вроде поездных, на четыре полки каждый. В стене лючок круглый, навроде корабельного иллюминатора. Полки мягкие, обтянутые практичной искусственной кожей. Столик откидной — вот и весь комфорт. Нас с батей и Афоней поселили в отдельное купе, пилотов — в соседнее, в котором на оставшихся местах поочерёдно спали техники обслуги дирижабля.