3-4 декабря 1939 года. Воскресенье переходит в понедельник

Москва. Подмосковье

1

Николай Скрябин сидел в своем кабинетике и уже два часа кряду вчитывался в аккуратные строчки, вписанные в ученическую тетрадь убористым почерком Сергея Ивановича Родионова. Его рукой – но лишь отчасти им самим. Бывшему капитану госбезопасности принадлежала только малая часть написанного – та, которую Николай определил как вопросы. Ответы же явно предоставлял вопрошающему кто-то другой.

– Или что-то другое... – проговорил Скрябин в полный голос.

В кабинете он теперь находился один. Давыденко и Кедров укатили на служебной «эмке» в Черкизово: заново опрашивать потенциальных свидетелей – предъявляя им фотографии Веревкина и Еремеева. Золотарева из списка подозреваемых Скрябин решил исключить. Поверил словам Родионова. Но ему не давало покоя соображение: они до сих пор не знают, каким образом палач-имитатор прибыл на место преступления и покинул его. Так что старший лейтенант госбезопасности велел Самсону и Мише расширить радиус поисков: включить в него район улиц, примыкающих к Глебовской, а также – выходящих к Яузе. Лара же отправилась в свою – или уже не свою – Ленинку: проводить изыскания относительно дворянского рода Озеровых и его загадочного герба.

А про тетрадь, полученную от Родионова, Николай пока что не сообщил даже Валентину Сергеевичу. Решил, что сперва должен изучить её сам. И теперь он в который раз подряд читал строки, выведенные остро отточенным карандашом.

Разницу между задаваемыми вопросами и получаемыми ответами заметить было очень легко – и не только по контексту. Свои вопросы Родионов записывал большими печатными буквами – как если бы считал, что так его респондентам будет легче их прочесть. А те ответы, которые он заносил на листы в клетку, были выведены его обычным почерком.

ПОЧЕМУ СТАЛИН ВЫБРАЛ ЭТИХ ЧЕТВЕРЫХ – ТОПИНСКОГО, ВЕРЕВКИНА, ЕРЕМЕЕВА И ЗОЛОТАРЕВА?

Прошлое их семей пересекается, хотя они сами об этом не знают. Сталину подсказал их имена московский ясновидящий Смышляев. Но и ему не было известно об их истинной связи.

– Выходит, – прошептал Николай, когда в первый раз прочёл это, – Родионов задавал вопросы своему оракулу до декабря 1937 года, когда Валентин Сергеевич стал шефом «Ярополка».

И он продолжил чтение. Но уже от следующего ответа его будто холодом обдало, хотя в здании лубянского Наркомата жарко топили.

ЧТО ИХ СВЯЗЫВАЛО ИХ СЕМЬИ В ПРОШЛОМ?

Крест и ключ.

КАКОЙ КРЕСТ? КАКОЙ КЛЮЧ?

...

Ответ явно не был получен – дальше следовала чистая страница. Да и Родионов решил перефразировать вопрос:

ЧТО ТАКОЕ ЭТИ КРЕСТ И КЛЮЧ?

Символы.

ГДЕ ИХ МОЖНО НАЙТИ?

В книге с другими символами.

– Шарада какая-то! – нахмурился Николай, когда дошёл до этого места, и резко провёл ладонью по волосам у себя на затылке.

Но, как ни странно, Сергей Иванович Родионов не стал больше ничего об этом спрашивать. То ли догадался, о какой книге речь. То ли решил, что спрашивать бессмысленно. И следующие вопросы были уже совсем иного рода.

ГДЕ СЕЙЧАС ТОПИНСКИЙ?

Недалеко от Москвы. Это место называется станция «Усово».

ГДЕ СЕЙЧАС ВЕРЕВКИН?

Мы его не видим.

ГДЕ СЕЙЧАС ЕРЕМЕЕВ?

В доме своего брата.

ЗОЛОТАРЕВ ЕЩЕ ЖИВ?

Да.

КАК ЕГО НАЙТИ?

И на этот вопрос был дан самый чёткий и определённый ответ из всех:

Обследуйте Дальнюю дачу Сталина в «Зубалово-4».

2

Скрябин закрыл тетрадь и потянулся к телефону – набрать номер Валентина Сергеевича, сказать ему про Зубалово и про всё остальное. Но тут вдруг что-то произошло – словно некий невидимка схватил Николая за руку. И держал крепко, как неотпущенная вина. Или как раненье, приковавшее к постели. Секунду или две старший лейтенант госбезопасности колебался, пытаясь понять, что происходит. Но в этом не преуспел, а потому из невидимой хватки высвободился – и позвонил-таки шефу.

Выслушав его, Валентин Сергеевич долго молчал. И молчание это казалось принужденным, словно шеф «Ярополка» берёг дыхание, поднимаясь по неимоверно крутой лестнице. Но потом, (поднявшись) решившись, он сказал:

– Принесите мне эту тетрадь! Я попробую добиться, чтобы вашу следственную группу допустили в Зубалово. Но, сами понимаете, ничего обещать не могу.

– Я понимаю. Но нам нужно попасть туда как можно скорее. Желательно – прямо сегодня!

Смышляев, к изумлению Николая, издал смешок.

– Прямо сегодня? – переспросил он. – А вы в окно-то смотрели? Я вот по такой погоде даже из здания Наркомата выходить не стану – не то что из Москвы выезжать.

Словам шефа о том, что он планирует заночевать у себя в кабинете, Скрябин совсем не удивился. Подозревал, что Валентин Сергеевич постоянно так делал. А вот для того, чтобы выглянуть на улицу, Николаю пришлось с телефонным аппаратом в руках подойти к окну и раздвинуть плечом шторы.

От недавней ясной погоды не осталось даже следа. И за стеклом не какие-то там белые мухи летали! Казалось, окно снаружи закрывает другая занавеска – снежная. Температура воздуха явно поднялась, и снег не просто шёл – он лился потоками. Причем столкновение теплого и холодного воздушного фронтов вызвало не только заряд ливневого снега. На глазах Скрябина в снеговых тучах промелькнула сиреневым зигзагом молния, а потом где-то в отдалении громыхнул раскат грома. Над Москвой бушевала зимняя гроза.

– Пожалуй, и я заночевал бы здесь! – Николай хмыкнул. – Но мой кот с ума сойдет, если вечером я не приду домой. Всё, что я ему оставлял с утра, он уж точно успел сожрать.

На том они и закончили свой разговор. Старший лейтенант госбезопасности отнес тетрадь в кабинет шефа и на метро поехал домой. Если бы он мог предвидеть, что произойдёт несколько часов спустя, то, вне всяких сомнений, пренебрег бы кормежкой Вальмона – остался бы в Наркомате. Но никаких предвидений – по крайней мере, отчетливых, – Скрябин не ощутил. Рука невидимки на запястье в счёт не шла.

Да и не находил Николай смысла оставаться на Лубянке. Давыденко и Кедров отзвонились – им ничего выяснить не удалось; и он велел им обоим отправляться по домам. А Лара позвонила ему уже из дома – сказала, что Ленинку закрыли на ночь, и ей пришлось отложить изыскания до завтра. Так что, по мнению Скрябина, участникам его следственной группы оставалось одно: ждать, когда Валентин Сергеевич выбьет им разрешение посетить режимный объект «Зубалово-4». И они смогут попасть на Дальнюю дачу Хозяина, где тот в последнее время и бывать-то перестал. Все, кто был знаком с распорядком жизни товарища Сталина, знали: ездит он теперь исключительно в Кунцево.

Выйдя из метро, Николай не удержался – заглянул к Ларе, благо, жила она как раз напротив станции «Библиотека имени Ленина». И они ещё больше часа сидели – пили чай, обсуждали произошедшее.

– Мне обязательно нужно закончить всё завтра, – сказала девушка. – Ведь во вторник – День Конституции, Ленинка работать не будет.

«Зато Наркомат внутренних дел и в честь праздника не закроют!» – мысленно усмехнулся Николай.

Когда он вышел от Лары, время близилось к одиннадцати вечера, и зимняя гроза с ливневым снегом прекратилась. Так что старший лейтенант госбезопасности бодро пошагал по Моховой улице в сторону своего дома. Лишь на углу Моховой и Герцена он задержался на минуту – постоял, глядя в ту сторону, где терялись в темноте старинные особняки бывшей Большой Никитской. Он как будто снова ощутил хватку у себя на запястье: назойливый невидимка опять пытался ему на что-то намекнуть.