И это было совсем не то же самое, что удирать от давешней ведьмы! Та дьяволица, как бы чудовищно она ни выглядела, всё же напоминала человека. А это существо с чёрной кудлатой шерстью даже и на волка-то не особенно походило! С несуразно длинными лапами, с уродливой лобастой башкой, оно казалось насмешкой над законами естества.

Рыжий сам не понял поначалу, куда именно несут его лапы. А когда понял, менять направление не стал. От кудлатого существа его не спасло бы ни дерево, ни лаз в какой-нибудь заброшенный погреб. Кот не сомневался: это чудище доберётся до него, где бы он ни спрятался. А то место — оно оставляло надежду на спасение. Нужно было только сделать всё правильно.

Кот бежал так, что ветер свистел у него в ушах. И всё равно — недостаточно быстро, чтобы уйти от такой погони. Кудлатый зверь находился уже так близко, что один раз он клацнул зубами почти рядом с левой задней лапой котофея — той, где у него по рыжей шерсти пролегала круглая белая полоса-браслет. Но кошачью лапу мнимый волк всё-таки не задел. А Эрик даже не оглянулся. Если бы он потерял драгоценные мгновения, то погибель его оказалась бы скорой и страшной.

Метнувшись чуть вбок, чтобы сбить преследователю прицел, Рыжий промчал последние сажени, отделявшие его от входа в башню-каланчу. В дверной проём он влетел за один миг до жуткого кудлатого зверя. И сразу же подался в сторону — к самой стене, перекувырнувшись вдобавок через голову, чтобы погасить скорость. Иначе собственные лапы могли понести его дальше, что погубило бы его вернее, чем зубы зверя.

А в следующий миг внутренность башни огласилась страшным, душераздирающим воем: кудлатое чудище явно не ведало, что сразу за порогом следовало остановиться.

Когда Иван Алтынов узнал, что за сны привиделись его невесте, ему подумалось: такие ночные грёзы довели бы обычную барышню до истерики и нервных судорог! Но Зинаида Тихомирова к числу обычных барышень явно не относилась. Восприняла всё, что ей приснилось, как некую новую деталь мироздания: удивительную, однако отнюдь не безумную. Равно как и само появление в Живогорске волков-оборотней не представлялось ей безумием.

— Ты ведь понимаешь: этот якобы волк, который так напугал маменьку, всё ещё здесь, — сказала она; это не был вопрос.

Иванушка поморщился, кивнул:

— Да, волкулак мог сюда попасть, только если он — один из постояльцев. В смысле: был постояльцем в человеческом обличье. С улицы он бы в здание не проник: двери заперты, ворота — крепкие. И я уже переговорил с портье: после утренней паники наружу выходил только мальчишка-посыльный.

Тут же купеческий сын пожалел, что они не расспросили Зинину бабушку: могут ли и дети становится оборотнями? Но эту мысль сразу же вытеснила другая. Ивану впервые пришло в голову: а ведь Агриппина Федотова позавчера очень ловко уклонилась от их с Зиной вопросов о том, как она узнала о напасти, ожидавшей Живогорск! И вот теперь волкулаки избрали местом своей невиданной охоты алтыновский доходный дом, где сейчас находилась сама Агриппина Ивановна. Уж навряд ли это было случайностью. Не верил купеческий сын в такие случаи.

А Зина между тем перевела разговор на другое — на то, что волновало её более всего:

— Но почему же ты, Ванечка, не известил меня, что получил записку, написанную папенькой?

— Не хотел лишний раз тебя тревожить, — сказал купеческий сын.

И, в общем-то, это являлось правдой. Но — правдой неполной. Истина состояла в том, что он, Иван Алтынов, не был уверен, что ему удастся выкупить Зининого отца из плена при помощи обмена на отстрелянную руку-лапу. И, если бы сделать это у него не вышло, он хотел утаить от своей невесты историю с обменом. Не рассказывать ей о том, что протоиерея Александра Тихомирова больше нет в живых. Заставить её терзаться ложной надеждой. Что, пожалуй, было даже хуже вранья и умолчаний Агриппины Федотовой. Следовало прекратить врать — и немедленно. Открыть наконец-то Зине всё — пока не стало поздно.

— Мой дед Кузьма Алтынов исчез из моего подвала, куда я его поместил, — сказал Иван. — Я думал сперва: это Валерьян его выпустил. Но теперь сомневаюсь: как бы он проник в дом незаметно?

Пожалуй, если бы Агриппина Ивановна находилась сейчас с ними рядом, он не решился бы вот так, без предисловий, об этом сообщить. Но и Зину услышанное явно потрясло.

— Злейший враг баушки, — прошептала она, назвав Агриппину, по детской привычке, этим просторечным словечком. — Но ты прав! — Она вскинула глаза на Ивана. — Я тоже считаю, что Валерьян этого не делал. Ведь Кузьма Петрович оказался его отцом. А над Валерьяном всю его жизнь довлело предостережение, что своего отца он должен бояться больше, чем кого бы то ни было. А то кольцо с отстрелянной руки — оно у тебя с собой, Ванечка?

Иван достал из кармана перстень-печатку, показал своей невесте.

— Я попробую его использовать, чтобы вызволить твоего папеньку, — проговорил купеческий сын.

А потом объяснил, что он задумал. Доктор Парнасов должен был отнести диковинную руку в алтыновский склеп, если сам Иван не успеет вовремя вернуться домой. Но — волкулакам явно нужна была не сама рука. Им требовалось вернуть кольцо с княжеским гербом, что обладало очень уж специфическими свойствами. И этой особенностью старинной золотой вещицы Иван планировал воспользоваться в полной мере. Изначально-то он собирался употребить это кольцо по-другому, просто в виде наживки. Но, выслушав рассказ Зины о её ночном сновидении, свои намерения переменил.

30 августа (11 сентября) 1872 года. Вторник

Эрик Рыжий не довольствовался тем, что услышал вопль, донесшийся снизу: со дна «волчьей ямы», которая находилась под полом башни-каланчи. Ямы, где оказался одноглазый и долгорукий дедуля, проломивший пол при своём неудачном падении. И куда угодило существо, только что преследовавшее Эрика.

Нет, купеческий кот был из тех, кого на мякине не проведешь: он знал, что должен удостовериться. Увидеть воочию, что его уловка сработала. И он снова, как и пару часов назад, пополз к краю пролома на животе. Но тогда он двигался в тишине: свалившийся под пол дедуля не издавал ни звука. Острый кол, пробивший его согбенную спину, явно не мог причинить страданий живому мертвецу. А вот недавний преследователь Эрика — это было совсем иное дело. У кота дергались уши и вздрагивали кончики усов при каждом визгливом стоне, что доносился снизу. Но, если поначалу эти звуки представляли собой звериный вой, то к моменту, когда Рыжий свесил в провал круглую башку, ситуация изменилась.

Существо, которое рухнуло брюхом на острые колья в яме, издавало теперь звуки, сильно напоминавшие человеческие стоны. Да и внешний его облик претерпел поразительные изменения. Нижняя (точнее — задняя) часть его туловища оставалась звериной: покрытой клочковатой шерстью, с мощными когтистыми лапами. И эту звериная часть сохранялась вплоть до того места, где в тело чудовища вонзились два заострённых кола, расположенные рядышком. А на пространстве за этими кольями и до самой головы волкулака прямо на глазах Эрика творилось невероятное.

Кот видел, как хребет зверя, теряя шерсть, превращается в голую спину довольно тощего мужчины. А вместо звериной головы кот мог уже созерцать наполовину плешивый мужской затылок — с венчиком седовато-пегих волос вокруг блестящей лысины. При этом верхние конечности страхолюдного существа всё ещё имели вид звериных лап. Не преобразилось пока в руки. И полузверь-получеловек, отталкиваясь ими от земляного дна ямы, уже пытался снять самого себя с пронзивших его кольев. Подыхать это чудо-юдо явно не собиралось.

У Эрика Рыжего от напряжения начали трепетать все мышцы. Однако снова пускаться в бегство он не поспешил. Во-первых, его недавний преследователь явно испытывал сильную боль, передвигаясь по кольям вверх: продолжал выть и стонать. Так что дело у него шло небыстро. А, во-вторых, в яме этот полумужик-полуволк находился не один! Долгорукий лежал на боку так, что его тёмное лицо было обращено к новому соседу. И плешивая голова полуволка находилась от дедули на расстоянии вытянутой руки.