Видело ли купца-колдуна то существо, которое Эрик сумел заманить в волчью яму? Этого кот не знал. Хотя и предполагал, что должно было видеть. Неспроста же полуволк так яростно бил по земле лапами: они — все четыре — оставались у него звериными.

А потом полуволк повернул к дедуле свою плешивую голову. И Эрик Рыжий коротко мяукнул от удивления. Он узнал этого типа, пусть тот и предстал вполоборота! Ещё бы коту было его не узнать: плешивый являлся когда-то домашним учителем его хозяина, Ивана Алтынова. Конечно, тогда у него руки и ноги были обычными, человеческими. В зверя он не перекидывался. И Рыжий сумел припомнить, как величала его алтыновская прислуга: господин Сусликов. А Иванушка дал ему непочтительное прозвание: Пифагоровы штаны. Кто такой был этот Пифагор, кот не ведал. Но что такое штаны, он знал. И сейчас на чудище в яме их не было вовсе: ни Пифагоровых, ни его собственных.

Между тем Сусликов явно поймал взгляд единственного глаза дедули. И, видимо, на него это произвело сильное впечатление. Потому как он забыл стонать и принялся с неистовой силой работать своими звериными лапами. Так что уже через пару мгновений сумел приподняться настолько, что один из кольев с чавканьем выскочил из его живота: оказался коротким и упустил свою добычу.

Эрик чуть попятился, ощущая, как спина его непроизвольно выгибается дугой, а вся шерсть, от загривка до кончика хвоста, встаёт дыбом. Но — он снова удержался: не кинулся удирать. Один-то кол ещё держал господина Сусликова! Да и дедуля внезапно простер к бывшему учителю Ивана свою руку: левую. Правая, неимоверно длинная, по-прежнему оставалась у него неподвижно вздернутой вверх.

Но и в левой руке дедули силищи обнаружилось — о-го-го! Господин Сусликов уже почти освободился: острие кола теперь торчало из его спины всего на пару вершков. Но в этот миг дед Ивана Алтынова поймал его левой рукой за ухо — будто нашкодившего мальчишку. И резко рванул голову учителя вниз, к земляному дну ямы. Раздался пронзительный визг: жалобнее, протяженнее и громче прежнего. И Рыжий прижал уши, словно при порыве ветра. Однако снова подступил к самому краю провала, понимая: вот-вот случится нечто, уж вовсе невероятное. И он, купеческий кот Эрик, непременно должен всё увидеть.

Хотя, пока Рыжий смотрел, у него раза три возникало желание рвануть из этой башни — неважно, куда. И бежать, не жалея лап.

Кот узрел, как дедуля со всего маху впечатал голову господина Сусликова в земляной пол, который, как видно, затвердел настолько, что стал похож на камень. И тут же бывший учитель Ивана перестал орать: умолк прямо на середине вздоха. А долгорукий одним ударом не ограничился. Продолжая держать полуволка за одно ухо — человеческое по форме, — он раз за разом ударял его противоположной стороной головы об пол. И вот — после третьего или четвёртого удара задние лапы жуткого существа сделались ногами человека, равно как и вся его нижняя половина стала, как у обычного голого мужика. После следующего удара его передние лапы преобразилось в тощие мужские руки со скрюченными пальцами. А ещё один удар привёл к тому, что голова волкулака лопнула, будто зелено-полосатый арбуз, какие доставляли иногда в дом Алтыновых. Но, если из арбуза, уроненного однажды кухаркой Стешей, показалась красная сочная мякоть, то из черепной коробки Пифагоровых штанов вылезло что-то серое, тусклое, похожее на комковатую овсяную кашу.

И дедуля тотчас же запустил в мнимую кашу пальцы левой руки, зачерпнул полную горсть этого, а затем отправил себе в рот.

У Рыжего от омерзения дернулся кончик хвоста. Однако алтыновский кот и теперь не убежал: продолжил смотреть. Чутьё говорило ему: это ещё не конец.

Иван видел: Зину его план и ужасает, и обнадеживает одновременно. Она хмурилась, теребила кружевной воротник платья, а потом принялась тереть красное пятно на большом пальце своей левой руки.

— Решай, Зинуша! — Купеческий сын не выдержал — поторопил её. — Чтобы нам всё сделать, нужно приступать немедленно. Сейчас, я надеюсь, мы ещё сможем уехать отсюда на Басурмане — он твоего веса и не ощутит, если ты сядешь позади меня. Но я не знаю, что случится дальше.

Он хотел прибавить: не возьмут ли волкулаки доходный дом в круговую осаду. А им двоим, прежде чем приступать к плану по спасению отца Александра, крайне желательно было попасть в охотничий дом, о котором упоминал Викентий Добротин в Зинином сне. Иван очень рассчитывал, что с поисками этого дома им поможет Илья Григорьевич Свистунов: корреспондент газеты «Живогорский вестник» и автор недавней статьи об истории и легендах Старого села. Если Лукьян Андреевич успел с ним связаться, то сейчас господин Свистунов должен был проводить исследования в уездном архиве: искать возможных потомков князей Гагариных среди тех, кто входил в список отца Александра. Да и, в любом случае, архив находился в одном здании с редакцией «Вестника», тоже располагавшейся на Миллионной улице. Басурман за минуту домчал бы их туда. И переговорить с Ильей Свистуновым они смогли бы если в не архиве, то в помещении, принадлежавшем газете.

Зина же коротко выдохнула, а затем, бросив тереть палец, поглядела на своего жениха.

— Вот что, Ванечка. — Голос у девушки был привычно решительный, так что купеческий сын мигом понял: она задумала что-то, и на попятный не пойдёт, хоть в лепешку перед ней разбейся. — Мы сделаем, как ты сказал. Только кольцо ты отдашь мне. У тебя не получится пустить его в ход, а вот у меня — другое дело. Они будут опасаться тебя, ну, а барышню всерьёз никто не примет.

— Ладно. — Иван сам ощутил, насколько кисло прозвучал его голос. — Надень какое-нибудь платье с широкой юбкой, чтобы ты могла сесть на лошадь верхом. А я сейчас насыплю Горынычу зерна про запас, и мы двинемся в путь.

У Зины, как оказалась, имелась в гардеробе специальная юбка-брюки для верховой езды. В таких, как Иванушка слышал, ездили на лошадях женщины на американском Диком Западе. Да и дочке священника явно доводилось прежде сидеть в седле по-мужски. Может, она сопровождала отца в поездках по таким местам, куда на бричке было не добраться. Так что уже пять минут спустя невеста Ивана Алтынова переоделась, нацепила шляпу с широкими полями и заявила с торжеством:

— Я готова!

Иванушка молча кивнул и шагнул в маленькую прихожую. Да так и застыл с протянутой к дверной щеколде рукой.

Из коридора отчетливо слышался странный цокающий звук — негромкий, однако от него у Ивана вдруг налилось холодом красное пятно на тыльной стороне правой ладони. Кому-то могло показаться: по коридорному полу постукивают когти крупной собаки. Даже не так: двух или трех собак. Вот только купеческий сын точно знал: никакие это были не собаки.

И тут же Горыныч отчаянно забил в клетке крыльями. Даже забыл клевать просо, которое хозяин щедро насыпал ему в кормушку.

А затем до Ивана донесся голос Агриппины Федотовой. Зинина баушка кричала из номера напротив, но слышно её было так хорошо, словно двух дверей между ними не было. И она, несомненно, уловила цоканье когтей по полу не хуже, чем сам Иван.

— Никому не выходить из номеров! — надсаживала горло Агриппина. — Запритесь и сидите внутри! Иначе вас всех загрызут!

Эрик наблюдал за трапезой дедули с крайней неприязнью, но ещё больше — с нетерпением. Тело господина Сусликова, которое приобрело уже полностью человеческий вид, поначалу ещё подергивалось, пока долгорукий поедал содержимое его разбитой головы. Но затем замерло в полной неподвижности. Лишь покачивалось вправо-влево на пронзавшей его острой деревяшке, когда дедуля снова и снова запускал пятерню в серое нечто, находившееся в черепе волкулака.

Коту начинало уже казаться, что обед купца-колдуна не завершится никогда. Что солнце зайдет за горизонт, а он всё ещё будет продолжать свою мерзкую трапезу. Да, Эрик сам заманил волкулака в ловушку. И был несказанно рад, что не угодил ему в зубы. Но — жрать его он всё равно не стал бы. Разве что — если бы умирал с голоду.