Маманя-то к следующей пятнице вернулась и засела в травной избе, строчить чего-то и новые смеси составлять. А лис ещё с неделю не было. Вернулись — паиньки паиньками. Вообще шкодить перестали. Хаген случайно услышал — младшая жаловалась маме: не хотела больше к тёте с холодными глазами, уж лучше у доброго дяди Коршуна…

А я подумал: ну раз уж дядя Коршун добрый, то неплохо бы мне в тренировках по рукопашном бою помогать. Не всё же на стройке ловушки организовывать? Тем более, что самых злостных несунов они уж выявили, состав бригад почистили, а на верхних уровнях строительства у Силы Петровича и так всё неплохо было.

Жизнь наша тем временем приобрела размеренный вид. Всё устаканилось, вписалось в привычные расписания. Из новостей разве что на Швеца с Пушкиным пришли приказы о производстве их с учётом высшего образования, специальных изобретений и проявленной воинской доблести в хорунжие.

«Пуля» продолжала бегать по военным рейсам, уходя в час ночи каждую среду и возвращаясь в четверг около одиннадцати утра. После нескольких регулярных рейсов информация о пути следования начала неизбежно просачиваться. Из Иркутска «Пуля» шла в Кайеркан, оттуда — в Индию (тут уж несложно догадаться, в новые русские владения, названные Бидарской губернией, где происходила добыча рубинов особого цвета, называемого «голубиная кровь»), а потом уж возвращалась в Иркутск. Здесь выгружала пассажиров, часть из которых уже ожидал санитарный транспорт, а остальных размещали в казармы у военного порта и в течение недели рассылали по разным направлениям.

Не совсем было понятно — зачем Кайеркан? Для чего-то возили на юга оборотней? Почему белых медведей? Мы в своём мужском кругу периодически поднимали этот вопрос и не находили особого ответа, пока до Серго не дошли новости, что кое-кто из его двоюродных братьев срочным образом мобилизован и отравлен… кто бы мог подумать — тоже в Индию!

— То есть из разных концов империи призывают и посылают в новую именно оборотней. — Ивана заусило разгадать эту загадку, не прибегая к помощи влиятельных родственников. — Санитарные транспорты свидетельствуют о ведущихся военных действиях, так?

Мы, понятно, согласились, что всё на это указывает. Но почему именно оборотней?

— Возможно, там природная аномальная зона, снижающая магические способности обычных магов? — предположил Петя. — Или в сопутствующей породе много магостатики?

— Или там пытались организовать многослойные комбинированные щиты. После их разрушения остаётся сильный неприятный фон, — предположил я. — В Трансваале так было на одной из шахт, которая раньше англам принадлежала. Хрен обычное заклинание кинешь.

— Англам-англам… — забормотал Сокол. — А не из-за того ли англы нам именно эту территорию уступили, а? Богатую, но…

— Но донельзя загаженную? — озвучил общие опасения Хаген.

— Очень похоже, — кивнул Петя, — судя по скорости ротации.

— Единственные, кто могут полноценно действовать в таких неблагоприятных условиях — это мы, — резюмировал Серго. — Максимально эффективно — простые оборотни. Оборотничество — это же личное свойство, на магостатику ему плевать. Нам вот, высшим, похуже.

— Насколько похуже? — сразу уточнил я. — Хотелось бы знать. Чисто на всякий случай.

— Чисто физически — ни на сколько. Ты будешь в своих кондициях. И даже магией сможешь воспользоваться. Иногда.

— Ага? А это уже важно! Насколько иногда? Ну хоть примерно?

— В среднем через раз. Но никаких гарантий. Я честно, — Серго прижал к груди руку, — понятия не имею, от чего это зависит. Удачных попыток в среднем половина. Но не раз через раз, а хрен пойми как.

Дело ясное, что дело тёмное. Но раз уж в Индию и обратно идёт поток оборотней, хотелось бы быть готовым. Хотя бы относительно.

ЕДЕМ ГУЛЯТЬ

Выходные. Как много в этом слове…

Наконец-то у нас выпали выходные без беготни, без официальных приёмов, без особенных хлопот. Нет, не так немного. Хлопоты были, но не совсем у нас. К Ивану, Серго и Петру должен был приехать архитектор с целым штатом помощников (и, надо полагать, тремя папками планов), а следом — дизайнеры какие-то и Бог ещё знает кто. Я предоставил им возможность спокойно разложиться со всеми бумаженциями у меня, а сам решил самоустраниться. Вот и Симушка моя куда-то, смотрю, засобиралась. Причёску вон поправляет перед туалетным столиком.

— Я думал, ты с маман к Марте пойдёшь?

— Ой, Илюш, к ней сегодня Август Томсон приедет, так я что-то не очень хочу…

— Неужели сам? — удивился я. Томсон был нашим местным гением садоводства, говорили, что у него и швабра, воткнутая в землю, может зацвести.

— Да, по поводу сада. Какие-то зоны посадок смотреть будет. А потом специальные саженцы подберёт. Обещал особые яблони, чтоб яблоки крупные и сладкие росли.

— Да ты что?

— Здорово, конечно, — сразу предупреждающе посмотрела на меня Серафима, — но я такими вещами заниматься не буду, уволь. Я лучше на пару дней в неделю в училище выйду. Мне вот Ваня предлагает небольшой курс вести, как вольнонаёмная.

— А мне не говорил!

— Забыл, может? Скажет ещё, — легкомысленно взмахнула ручкой Серафима. — А к маман помогать идти — дак там и без меня столько помощниц сегодня, протолкнуться негде будет. А мне одноклассницы позвонили. Приглашают на променад.

— Надо ж ты, сподобились вспомнить!

— Ну переста-а-ань! — она укоризненно посмотрела на меня через зеркало. — Сколько раз уж приглашали. Да всё как-то не к месту было. К тому ж гости у нас, неудобно девчонок бросать. А сегодня они заняты по уши, я вот и думаю — дай-ка прокачусь.

— И правильно! Развейся хоть маленько. Погуляй. Отвезти тебя?

— Не-е, они сказали, заедут. Туянка Ханхалаева что-то там в пассаже Юцисов присмотрела, совета просит. Говорит: «У тебя безупречный вкус!» — Сима смешно сморщилась: — Врёт, конечно. Но я решила прокатиться.

— Ну вот! Может, себе тоже чего-нибудь подберёшь. Я не знаю… шляпку, что ли?

Жена фыркнула:

— Тут уж впору капор меховой доставать…

— Ну капор и купи!

— Есть у меня, — она шустро вспорхнула, обвила мою шею и чмокнула в щёку, приподнявшись на цыпочках. — Ладно уж. Я подумаю, если ты так настаиваешь.

Так-то она у меня вовсе не транжира, даже больше наоборот. Глядишь, хоть заодно с подружайками что-нибудь себе прикупит.

Я пошёл к Хагену и к своему удивлению увидел его у родителей во дворе, разговаривающего с батей.

— О, а ты чего Томсона не встречаешь?

— А я встретил уже. Марта пошла место под сад показывать. Я там, знаешь ли, только мешаться буду. Высаживать он всё равно будет сам, со своей бригадой.

— Слушай! — я сдвинул на затылок фуражку. — А поехали тоже прокатимся! Все сами собой заняты, вот и мы…

— Верхами? — предложил батя. — А то Закат с Вечером застоялись уже.

Да, не подозревал я за батей особой поэтичности, пока, вернувшись с Новосибирска, не обнаружил у него в конюшне двух чистокровных орловских жеребцов — гнедого и вороного. Про последнего отец сказал: был бы девкой — стал бы Ночкой, а так пусть Вечер. Весной им обещали прислать невест, а пока мы время от времени выезжали верхами, с шиком.

Был в этом определённый казацкий кураж. Вот так, на породистом, неспешно прогуляться по знакомым с детства улицам… Звонко цокают копыта по брусчатке, слегка поскрипывает кожа седла, солнце косыми лучами сквозь поредевшие кроны деревьев. Погода сегодня преотличная, тепло, лёгкий ветерок, лепота…

Мы раскланиваемся с дамами, приветственно киваем знакомым. Позади, на лошадке попроще, но не менее гордо — один из парнишек, что у бати вечерами в подсобных работниках бегают, в парадно-выходном, сапоги ваксой блестят — важная птица!

За неспешным разговором не заметил, как приехали в пассаж Юцисов. Именно тут Сима сегодня покупками развлекаться изволит. Парнишка принял поводья, и мы пошли внутрь.