Подохшие птицы всего несколько секунд побыли в своем видимом обличье. А потом начали исчезать. На полу стали возникать пылевые завихренья, своего рода смерчи в миниатюре, которые поглощали гладкокожих тварей, а затем тут же и оседали. Очевидно, беспёрые птицы внутри этих смерчей сами тоже обращались в пыль.

«Это твоих кур кто-то заколдовал», – всплыли в памяти Скрябина слова из повести Булгакова «Роковые яйца». Николай едва не расхохотался – как бы это ни было неуместно. И не сразу осознал, что больше ни одна из мнимых птиц его не клюет, а Самсон прекратил ругаться и замолчал.

Скрябин поднял взгляд от пола: Давыденко и Крупицын оба лежали на земляном полу, и покойный капитан госбезопасности, навалившись на Самсона, старательно его душил. Тот даже рукой не мог пошевелить, чтобы сбросить с себя мертвеца.

Николай действовал, не размышляя: одной рукой выхватил из кармана пиджака пригоршню соли, а другой – поймал Крупицына за волосы и дернул его голову назад. Рот мертвеца раззявился, и Скрябин одним махом забросил туда соль. Изо рта мертвеца сразу же повалил зловонный пар – как из котла, в котором варится протухшее мясо. Покойник отпустил горло Самсона, и тот, сдавленно кашляя, откатился в сторону.

Женя Серов, не видевший сверху, что происходит, с беспокойством выкрикивал какие-то вопросы. Но из-за рухнувшей лестницы не мог спуститься в подвал.

– Серов, топор мне, скорее! – крикнул Николай, удерживая за волосы вырывавшегося Крупицына.

Но тот рванулся вдруг изо всех сил, и в пальцах у Скрябина остался лишь кусок его скальпа с клоком волос. Сам же ходячий покойник бодро подскочил к провалу в стене, образованному рухнувшими досками, нырнул в земляное отверстие, как в прорубь, и не застрял в нем, как можно было бы ожидать, а исчез внутри. Только мелькнули в воздухе подошвы его сапог.

6

С того момента, как тело Крупицына сбежало, прошло около часа. Дождь так и не перестал. У Скрябина к пластырю на виске прибавилось еще несколько свежих ссадин на лице. И теперь он вместе со всеми своими подчиненными снова засел в школьном спортзале.

Чудовищная усталость навалилась на Николая еще тогда, когда они с Самсоном поднялись из подвала по принесенной Серовым новой лестнице, которая до этого была приставлена к чердачному люку. И сейчас, когда Скрябин сидел на кровати Крупицына, которую для него перестелили еще днем, подушка казалась ему самой вожделенной вещью на свете. Подчиненные глядели на нового шефа с выжидательным выражением, и он произнес, чувствуя, что язык его от недосыпа начинает заплетаться:

– Что же, нам всем нужно выспаться. Искать ночью Петракова – бессмысленно, равно как и тела Крупицына и Марьи Федоровны.

Он понимал, что должен установить наблюдение за петраковским домом, однако для этого требовались, по крайней мере, два хорошо отдохнувших сотрудника. А их в распоряжении Скрябина не было. Знал он и то, что должен неусыпно присматривать за Ларисой Рязанцевой – но полагал, что минимум до полудня следующего дня девушке ничего не грозит, даже если небо над Макошином прояснится.

– Может, стоит Варваркиных предупредить: пусть дадут нам знать, если Петраков у них появится? – предложил Денис. – Я мог бы сходить к ним – попросить их об этом.

– Хорошо, сходи, – кивнул Скрябин. – Только возьми с собой соль. И кроме дома Варваркиных никуда больше – ни ногой. Это приказ. Да, и ни слова старикам о гибели Марьи Петраковой!

– Обижаете, товарищ Скрябин, – проговорил Бондарев; но реальной обиды в голосе бывшего муровца не ощущалось.

«А ведь он задумал что-то, – мелькнула у Николая мысль. – Как пить дать, задумал!..» Но у него уже не оставалось сил выяснять, что именно держит в голове его подчиненный.

– Постарайся управиться за час, – только и сказал Скрябин. – Один из нас будет дежурить, и если ты вовремя не вернешься, он всех нас поднимет.

Николай успел еще заметить, что Денис перед уходом отозвал в сторонку Давыденко, который вызвался подежурить ночью, и проговорил тому что-то на ухо. Выражение лица бывшего муровца было при этом просительным, а Самсон, услышав сказанное, чуть усмехнулся. И сразу после этого Скрябин, как был – в одежде, рухнул на не разобранную постель и провалился в сон.

27-28 мая 1939 года. Суббота переходит в воскресенье

1

Все в спортзале спали – кроме Самсона, который прозевал днем похищение старухиного тела и теперь жаждал реабилитироваться: таращил глаза в темноту, чуть разбавленную тусклым светом лампочки у входа.

По русским приметам, до полуночи бывает самый здоровый «черный» сон. Или, по-другому, «первый спень» – с вечера до первых петухов. Имелись в народных представлениях также второй и третий спень – до вторых и третьих петухов соответственно. И хороший сон всегда почитался важнейшим условием здоровья человека, а возникновение бессонницы частенько приписывалось воздействию враждебных роду людскому нечистых духов.

Но вместе с тем сон воспринимался и как состояние небезопасное – близкое к смерти. Недаром древние греки и римляне называли Сон и Смерть братьями и Чадами ночи. Да и русская пословица гласит: «Сон смерти брат», а самих покойников (настоящих, не таких, как макошинские мертвецы) исстари именуют усопшими.

В прежние времена бытовало и немало запретительных обычаев, связанных со сном. К примеру, возбранялось внезапно будить человека во время глубокого сна, ибо душа могла не успеть вернуться обратно в тело из страны сновидений. А помимо того, имелись моменты жизни, да и просто – часы суток, когда рекомендовалось воздерживаться от сна. Скажем, считалось, что нельзя спать на закате солнца, чтобы вместе с отходящим ко сну светилом не уснуть самому вечным сном. И не полагалось спать, если мимо дома проходила похоронная процессия – иначе душа умершего могла прихватить с собой на тот свет душу спящего.

Николай Скрябин знал эти поверья. И всякий раз, отходя ко сну, мысленно читал короткую молитовку, которую перенял еще от своей бабушки Вероники Александровны – обладавшей даром медиума и провидицы: «Просвети очи мои, Христе Боже, да не когда усну в смерть, да не когда речет враг мой: укрепихся на него». Однако дождливым вечером 27 мая Николай уснул, даже не успев осознать, что засыпает. Так что слов молитвы не произнес.

Но зато – впервые за много ночей – к нему пришло сновиденье. И оно перенесло его в ночной сосновый лес.

2

Денис Бондарев очень быстро предупредил Варваркиных и Ларису о том, чтобы те в случае появления Петракова сразу же сообщили об этом наркомвнудельцам – дабы не усугублять ситуацию. Однако после этого направился он не обратно, к школе, а в противоположном направлении – к опушке соснового бора. Дождь наконец-то утих, и бывший муровец энергичным шагом вошел в лес, светя себе под ноги маленьким фонариком.

Бондарев не спал уже около двух суток, но сейчас усталости не ощущал. Вероятно, помог чудодейственный варваркинский квас: покидая дом стариков, Денис выхлебал его примерно пол-литра. И сейчас чуть ли не парил над размокшей землей: ноги будто сами несли его.

С собой он прихватил компас с фосфоресцирующей подсветкой, с которым периодически сверялся. И уже минут через двадцать бывший муровец вышел на удивительно круглую и ровную поляну, окруженную со всех сторон соснами и густым подлеском. На самой поляне не росло ничего: землю здесь покрывал толстенный слой золы, и ясно было, что место это выжигали не раз и не два.

Впрочем, тот, кто это делал, явно не хотел спалить лес целиком: участок выжженной земли окружала канавка глубиной и шириной примерно в полметра. После проливного дождя маленький ров до краев заполнила вода, но Денис легко перепрыгнул через него и направился к центру поляны, в свете фонаря высматривая что-то на земле. Зола под многочасовым дождем должна была бы превратиться в липкую грязь, однако оставалась совершенно сухой и даже слегка поскрипывала под сапогами бывшего муровца.