— Да ведь сейчас и не полнолуние… — едва слышно прошептал Иванушка.

Однако садовник Алексей его слова явно услышал.

— Не полнолуние, — долетел до купеческого сына его ответ — словно бы из дальнего далека. — Луна убывает.

Иван ещё ниже склонился над колодцем — так перевесился через его сруб, что Алексей издал предостерегающий возглас. Явно испугался, как бы его хозяин не полетел вниз. Вот уж это совсем было бы не вовремя! Но купеческий сын падать не собирался. Прежде ему уже доводилось сваливаться в колодец, и повторять подобный опыт он категорически не желал. Так что — крепко держался обеими руками за каменный край. И, напрягая глаза, пытался понять: отчего это колодезная вода колышется внутри? Ведь никакого ветерка туда долететь никак не могло.

Впрочем, с полнолунным колодцем можно было разобраться и позже. Посоветоваться, к примеру, с Агриппиной Федотовой. Но возможно это было лишь при условии, что нынче из Духова леса они вернутся живыми. А, стало быть, им следовало поспешить.

Иванушка разогнулся и пошёл от колодца прочь: к стоявшему вполне себе смирно Басурману. Казалось, даже норовистый гнедой жеребец уразумел, что в этих местах следует вести себя тихо. К седлу ахалтекинца был приторочен длинный рогожный свёрток. Однако не тот самый — всего лишь кочерга, обмотанная тряпками. Примитивная маскировка, конечно, однако Иван рассчитывал, что для дальнего расстояния и её будет достаточно.

— Делаем, как условились, — сказал купеческий сын, передавая свёрток Алексею. — Ты перейдешь через рухнувший частокол и сразу же крикнешь, что желаешь произвести обмен сам. Без моего участия. Потому как…

Однако договорить Иван Алтынов не успел. Перекрывая его слова, сзади раздался низкий, словно звук басовой струны, и хриплый, будто карканье ворона, звериный рык.

28 августа (9 сентября) 1872 года. Понедельник

«…ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить[19]», — промелькнуло в голове у Иванушки за тот миг, пока он оборачивался.

Позади них, шагах в десяти, темнела между берёзовых стволов массивная приземистая фигура. Но, если бы от неё не исходил беспрерывный рык, Иван решил бы: он видит не зверя, а вставшего на четвереньки человека. Который зачем-то напялил на себя клочковатую звериную шкуру — как во время святочных колядок. Ни в положении этой фигуры, ни в наклоне головы — с оскаленной пастью — не было той натуральной звериной грации, что присуща любому хищнику. Это создание выглядело каким-то неловким, вывихнутым, хотя все четыре лапы имелись у него в наличии.

— Алексей, стреляй! — закричал Иван — ровно в тот самый момент, когда кудлатый монстр оттолкнулся от земли в прыжке.

Конечно, каким бы прыгучим он ни был, перескочить сразу на десять шагов вперёд он не мог. Вот только — ужасающее создание словно бы поплыло по воздуху к Ивану, вытянувшись над землёй в почти прямую линию. Неистово заржал и взвился на дыбы Басурман. Закричал от ужаса Никита, державший поводья собственной лошади и отцовской. А сжимавший пистолет Алексей начал поднимать руку — так медленно, словно к ней привесили пудовую гирю.

Впрочем, время-то, похоже, замедлилось для одного только Ивана. Поскольку, когда Алексей спустил курок старинного дуэльного пистолета, мнимый зверь свой прыжок всё ещё не завершил. А не то он уже вцепился бы в горло купеческому сыну, ноги которого будто вросли в мягкий моховой ковёр, что расстилался под деревьями.

Увы: алтыновский садовник промазал. Серебряная пуля едва задела шерсть на правом боку жуткого зверя. Однако и этого мимолетного касания оказалось достаточно, чтобы сбить монстру прицел. Он приземлился примерно в шаге от Иванушки, который сумел-таки отпрянуть в сторону: за толстый ствол берёзы, что росла неподалёку от деревянного ангела. Зверь крутанулся на месте, будто его слегка оглушило. И купеческий сын успел выхватить из кармана и бросить Алексею мешочек с серебряными пулями, порохом и пыжами. Садовник даже поймал его на лету, но толку-то? На то, чтобы перезарядить старинную игрушку, ушло бы с полминуты — самое меньшее.

— Бегите, Иван Митрофанович! — закричал Никита, всё видевший и явно понявший, кто для зверя — главная мишень.

Однако Иван этого возгласа и не дожидался. Оттолкнувшись руками от берёзы, он помчал прочь — совершая на бегу скачки то вправо, то влево, на манер удирающего от погони зайца. На долю секунды Иванушка испытал сомнение: куда именно ему бежать? Не к руинам ли села — где можно было укрыться в какой-нибудь избе, не до конца разрушенной? Однако он понятия не имел, кто ещё может поджидать его в Княжьем урочище? Сколько ещё таких тварей обитало там? И как он стал бы обороняться от них — теперь, оставшись без своего единственного оружия?

И купеческий сын припустил зигзагами по лесу: проваливаясь в мох и всем сердцем жалея, что не может сейчас прыгнуть в седло своего ахалтекинца, чьи копыта так хорошо приспособлены были для бега по зыбким пескам Туркестана.

Позади что-то кричал Алексей. Но Иван Алтынов слов его разобрать не мог. Он слышал только хрипловатое дыхание зверя у себя спиной — и грузное плюханье, которое возникало всякий раз, когда тот пытался в прыжке настичь добычу.

Раза три кудлатый монстр промахивался в своих атаках. Но, может, и не из-за ухищрений Ивана. Купеческий сын надеялся, что серебряная пуля всё-таки задела зверя по касательной. И, хоть и не намного, но всё же замедлила его

Но — замедленный или нет, а волкулак постепенно приближался. Ивану не требовалось оглядываться, чтобы это понять. Дыхание существа становилось всё громче, а прыжки его завершались уже так близко от купеческого сына, что тот всякий раз ощущал колыхание воздуха, когда зверь приземлялся. А лес между тем становился всё гуще, и берез вокруг почти не осталось: пространство вокруг занимали гигантские тёмные ели, нижние ветки которых спускались к самой земле.

И купеческий сын понял: выход у него остаётся только один. На бегу он ухватился за одну из еловых лап — и пожалел, что для верховой езды не надел перчатки: тут же исколол себе руки. Но, не обращая внимания на боль, он сразу же подтянулся и, перебирая ногами по стволу, моментально взобрался на одну из нижних веток. А потом полез вверх с такой скоростью, что даже Эрик Рыжий, пожалуй, не обогнал бы его.

«Если эти умеют лазать по деревьям, мне конец!..» — мимолетно подумал Иван. Однако тут же услышал звук, который показался ему сладчайшей музыкой: раздосадованный рык зубастого монстра. И, бросив вниз короткий взгляд, Иванушка увидел: зверь, упершись передними лапами в ствол и задрав морду, яростно на него смотрит. Однако попыток за ним последовать не предпринимает. Так что купеческий сын, поднявшись ещё сажени на полторы, сел на толстую еловую ветку верхом и чуть перевёл дух.

Только сейчас до Иванушки стало доходить, какую авантюру он затеял. Да ещё и вовлек в неё Алексея с Никитой! План-то казался простым и разумным: выманить зверя и выстрелить в него из засады. Или — выстрелить в давешнего «чернеца», если на зов Алексея выйдет похититель-человек. Ну, а если никого не удалось бы застрелить, Иван и Алексей отвлекли бы на себя внимание зверя или человека (пусть даже — двоих зверей). А Никита тем временем отыскал бы Парамошу и вызволил его.

И рухнул этот план по очень простой причине. Существа, с которыми они встретились, не были ни волками, ни людьми. Они соображали куда лучше волков. А чутье у них было куда лучше, чем у людей. Так что звериным своим нюхом кудлатый монстр сразу уловил, что к урочищу приблизились гости. И перехватил их ещё на подходе. Немедленную гибель всех троих предотвратило лишь то, что, приняв обличье волка, оборотень не удержался — издал звериный рык перед нападением.