— Да я бы пустил. Только вы уж бумажку начальству на подпись сделайте, что на «свой страх и риск…»

— Да запросто! Где тут у вас канцелярия?

Я спрыгнул с опоры, и жандарм проводил меня к серой армейской палатке. Усталый и явно не спавший ночь немолодой офицер в чине капитана отвлёкся от карты, на которой делал какие-то пометки.

— Чего тебе, Иванов?

— Тут у нас казачий шагоход образовался. Просят пропустить. Может, разведает чего?

— Вот нам ещё гражданских не хватало!

Я отодвинул жандарма.

— Вы это… осторожней со словами-то, капитан, — я повернулся к нему нашивками на рукаве. — Кто ещё тут гражданский…

Осторожно рассмотрев меня, капитан расплылся в удивительно омолодившей его улыбке. И я внезапно понял, что он просто очень устал и на нерве, а так — как бы не сильно меня старше.

— Господин хорунжий, извините любезно! Капитан Ермолаев, Савва Павлович. Батенька, вы ж нам прям провидением посланы! Что у вас за шагоход?

— Коршунов Илья Алексеевич, МЛШ «Саранча».

— Не знаю такового. Что, новая модель?

— Не-е, с Польши привёз. Трофейная!

— А-а! Понятно! Батенька, вы уж извините, просто у меня вон там, — он махнул рукой куда-то в сторону дороги, — ещё три шагохода стоят, но все совершенно гражданские. А один, — он понизил голос, — так вообще — дипломаты с японских островов. Вот я и не пускаю никого, во избежание…

— Да что тут у вас за страсти творятся-то?

— Мятеж! Мятеж, батенька. Как есть мятеж. Банда. По предварительной оценке, до тыщи рыл! Перекрыли дороги и при поддержке невыясненного количества непонятных, — он поморщился словно от боли, — стальных медведей объявляют отдельное государство. Вы представляете? Отдельное Сибирское государство! Смутьяны, мать их! А! А у меня ещё и японцы эти! А ежели что — потом спросят с кого? Ермолаев виноват!

— Да вы не волнуйтесь так, Савва Палыч, — затоптался жандарм, — щас сюда армия подойдёт, оне этих мятежников живо к ногтю прижмут! Чтоб Россию-матушку на части делить? Не пройдёт!

* * * Иллюстрация сегодняшнего дня: «Саранча», бегущая по тракту! Открываем ссылочку, ставим лайки, не стесняемся))) https://author.today/art/182482

В ЖАНДАРМСКОЙ ПАЛАТКЕ

В обители перекрывшего дорогу жандармского поста отмечалась некоторая даже, так скажем, печать обжитости, свидетельствующая о том, что проблема серьёзная, и решают её уж несколько дней — вон, раскладные походные кровати приволокли, печка (ночи-то, поди, холодные), чайничек с кружками. Караулят посменно, чтоб, значицца, никто свою глупую голову в пасть к опасности не сунул.

Никто, вроде нас — ехидно подсказал внутренний голос.

— И как же эти смутьяны у вас тут расплодились? — хмуро полюбопытствовал я. — Нешто некому было к ногтю их прижать, покуда бошки свои мерзопакостные вздымать не начали?

Капитан поморщился:

— Что поделать-с? Успешно маскировались, негодяи. У нас тут, батенька места глухие, тайга-с! Мест нехоженых — сверх меры… — он резковато хохотнул; глаза его, впрочем, оставались серьёзными. — Господин хорунжий, несмотря на вашу решимость, я считаю своим долгом попытаться вас переубедить. Больно не хочется мне вашей головой рисковать. Кто там ещё в дебрях этих прячется? Стоит ли в одну голову-то?

— Ну, меня-то, господин капитан, не пугайте. Чай пуганый. И тайгу видал-перевидал, сколько иным и не снилось. Вокруг Иркутска-города тоже не пески-барханы! К тому ж, головы у нас две. А лучше давайте-ка бумагу мне на подпись, вроде как на свой страх и риск поскачу, посмотрю. Казак я или кто?

— Может, обождёте всё же? Не позднее часу дня обещали группу-то прислать.

— Пять часов ещё здесь топтаться? Когда дома ждут? Давайте бумагу.

Капитан махнул рукой:

— Что с вами делать… Синявин!

В двери палатки всунулось лицо ещё одного жандарма:

— Я, господин капитан!

— Принеси-ка господину хорунжему бланк!

Жандарм исчез. Вестимо, тут у них вроде штаба, а всякие бумаги уж в другом месте хранятся. Поди, и машина под перевозку бумажерии приспособлена. Вот же души канцелярские! Но, с другой стороны, (одёрнул я себя) в ихнем деле без этого никак. Сразу головы послетают, без циркуляров-то!

Заполнил честь по чести, капитан печать сверху шлёпнул, бумагу в папочку определил:

— Что ж. Давайте, господин хорунжий, на карту взглянем! — и к походному столику приглашает.

Карта у них, понятное дело, куда как более крупная и подробная была, чем у меня. С крестами, крючками и прочими значками, хаотически по ней разбросанными. Иные были вымараны, а кое-где снова начерчены поверх.

— Извольте видеть! Вот в этом районе, — капитан обрисовал карандашом над поверхностью довольно обширную область, — предположительно самое мятежное логово и есть. Точное место с воздуха определить не удалось. Либо под землю спрятались, либо хороший морок поставлен. На тракт выходят всегда в разных местах. Самый нахальный случай был — буквально вот, в трёх километрах отсюда. С другой стороны, благодаря тому, быть может, и двое свидетелей успели убечь и принесли в Тулун конкретное донесение о творимом безобразии-с. А по прочим данным, бесчинствуют с размахом, чуть не сотню километров тракта в страхе держат. Деревни местные либо зачищены, либо запуганы. А то, может статься, и пособничают.

— Ясно-понятно.

— Вы уж смотрите по обстановке. Коли бой неразумно будет принять, лучше уж вернитесь. А если сюда проскочите, — он пометил на карте отрезок дороги, — то бегите уж дальше, до Зимы. Там также по тракту кордоны выставлены, связь есть и телефонная, и новая радийная, на случай обрыва. Сообщите разведанные сведения.

Я в последний раз кинул взгляд на карту:

— Сделаем!

Капитан пожал мне руку:

— Ну, с Богом!

РЫСЬЮ

Вернулся я к «Саранче» — а Хаген уже тропку вокруг неё натоптал. И сразу давай мне в немецкой своей дотошной манере пенять:

— Вот, говорил же я вам, фрайгерр Коршунов: нужно было подождать и небом лететь. А теперь неизвестно сколько сидеть тут!

— Кто тебе сказал — сидеть? Залезай, поехали.

Он аж опешил:

— Как — «поехали»?

— По боевому распорядку! Раскакался он. Я в карман, ты за пилота. И короба патронные давай-ка проверим, от греха подальше.

Впрочем, проверка долгого времени не заняла, всё ж привычное дело. Перекрестил шагоход и полез в карман. Пробормотал привычно:

— Ну, Господи, в руке твоей судьба моя… Поехали! — я долбанул в крышу пяткой.

Выбежали на тракт. Если они, окаянные, прям на тракте нападают, значит, и мы с него уходить не будем. Сначала хотел напевы монгольские попеть, а потом подумалось — а зачем? Ежели чего, голос дать всяко успею, а так попусту горло драть?

Зная, что дорога впереди от мирного люда пустая, неслись смело. Вскоре миновали пару крохотных деревенек, имевших неприятно-опустелый вид. Кое-где по обочинам виднелись следы грабежа — то телеги изломанные, то тряпки окровавленные… И пустота-а-а, ровно вымерло всё, аж не по себе.

Чуть не час бежали — никого нет. Я уж надеяться начал, что так и пролетим, без задержек… И ровно в тот миг, как успел я сию мыслишку подумать — на тебе!

Из-за очередной пустой деревушки в три двора ракета красная в небо взлетела. Никак, предупреждают кого о нас? А?

Мне подумалось — это ж сколько потом у Тайной службы работы будет? Всех этих лиходеев выискивать, да выковыривать спрятавшихся. По-любому ведь, у них же и соучастники есть, и осведомители? Вот паскуды!

Но ничё-ё, да даже если мы не справимся, щас армия подойдёт, мало не покажется!

Я пнул в крышу:

— Хаген, внимательнее. Нас заметили.

— Понял! — о как, даже не привычное «яволь»?

Сам я, конечно, тоже настороженней оглядывался. Спасибо, как говорится, за предупреждение! Ежели б не та красная ракета, я бы эту холеру и не заметил.

Кого, спросите?

Что, точнее. Цепь толстенную, натянутую поперёк дороги. Да как раз с одной стороны несколько листвяков двуохватных отступ вбок перекрывает, а с другой — скала как бы не в «Саранчу» ростом. Не иначе, нарочно место подобрано!