Дернув неосторожно рукой, я шикнула от боли. Надо было посмотреть, что там с плечом. Где-то здесь должна быть аптечка. Я отстегнула галстук и расстегнула несколько пуговиц уже, когда дверь открылась.

— Сильно ударилась?

Я вряд ли обратила бы внимание на него раньше, даже если бы он вошел в тот момент, когда я полностью разделась, а сейчас невольно прикрыла распахнутый ворот рукой. И не сразу убрала руку, обнажая плечо.

— Уже синяк появился, — он поморщился, словно ему самому сейчас больно было. — Сейчас найду аптечку.

— Спасибо.

— Ты снова не выспалась? У тебя сегодня все из рук валится.

— Выспалась. Просто эта дверь вдруг оказалась не там, где она обычно.

Он хмыкнул, оценив мою попытку пошутить.

— Нужно осторожней быть впредь с этой дверью. Вдруг она еще на кого-нибудь нападет?

Он принес ящичек с красным крестом на крышке. Присел на корточки перед моим креслом. Нашел баллончик с средством от ушибов. Пока он распылял аэрозоль, я не знала, куда глаза девать. Смотреть на его склоненную голову почему-то не могла. Сосредоточилась на подлокотнике кресла. Но это оказалось едва ли не хуже, чем смотреть и понимать, насколько Кит близко. Потому что теперь я не только видела его боковым зрением, но и как-то острее чувствовала все, что он делал. Осторожные прикосновения, и мне даже казалось, что я чувствую тепло, что от него исходит.

И вдруг все эти странные мысли из моей головы испарились. Подлокотник, на который я усиленно смотрела, словно мой взгляд на мгновение расфокусировался, и он раздвоился. Я видела это очень четко. И повернула голову, буквально на сантиметр сдвинувшись. От этого раздвоение повторилось и даже на пару секунд замерло. Не только край кресла, мое колено, плитка на полу, все, что я видела — все раздвоилось. И не совсем так, как бывает, если вам приходилось такой оптический обман наблюдать. Обычно одно из раздвоенных изображений более блеклое, словно полупрозрачное. А сейчас картинка была совершенно четкая. Все, что продублировалось, идентичное, в цвете и никакой прозрачности — осязаемо и твердо выглядело. Я видела две совершенно одинаковые картинки, по отношению друг к другу всего лишь немного сдвинутые, пара сантиметров, не больше.

— Миия?

Я повернула голову, взглянула на Кита, неосознанно отреагировав на то, что он позвал меня. И вдруг обнаружила, что смотрит на меня. А между нами почти нет пространства.

Он тоже выглядел растерянным. Пауза повисла и тянулась, выматывая и накаляясь.

— Спасибо, — поспешно опустив глаза и слишком громко, как мне показалось, выдохнула я.

На самом деле, мне показалось, что он сейчас придвинется еще ближе, воздуха между нами не останется, и я просто задохнусь, если он так сделает.

— Не за что.

Его голос прозвучал, кажется, такой же, как всегда. Или мне показалось, что более холодный, чем обычно. Не знаю.

Я ушла почти сразу, пробормотав что-то про закончившийся перерыв. Музыка и кислотной яркости огни, мелькавшие в помещении клуба, оглушили, и я задвинула все, что только что произошло, подальше, вспомнив, где я.

Памятуя о том, что только что происходило с моим зрением, я стала более внимательно приглядываться к тому, что со мной происходит. И очень быстро убедилась, что это раздвоение зрения продолжается. Я несколько раз пыталась взять дубль вместо настоящего предмета, едва не опрокидывая в итоге. Чувствовала я себя совершенно нормально при этом. Ни головокружения, ни дурноты — совсем ничего. В один момент, снова поймав себя на этом, я прикрыла один глаз, подумав, что это просто расфокусировка чисто физического свойства. Но, как оказалось, я ошиблась. Даже одним глазом я видела два предмета!

Серьезно задумавшись о том, чтобы обратиться к врачу, едва дождалась конца смены. К моим травмам добавилось ушибленное колено. Но когда вышла из клуба, закончив работу, я все же решила не торопиться и подождать хотя бы до вечера. Просто слишком устала.

В общественном ауто я заснула и едва не проехала мимо своей остановки. Серые сны с полосами преследовали меня и здесь.

Проснулась на удивление рано. Чувствовала себя хорошо отдохнувшей. Лежа в кровати, я несколько минут экспериментировала, закрывая то один, то второй глаз, но раздвоения больше не было. Походила по квартире, занимаясь обычными делами, и снова совсем ничего. Села рисовать и совсем забыла о времени.

Мазок лег неправильно. Точнее, совсем не туда, куда я хотела. Я досадливо поморщилась, но прежде чем взяться за тряпку, застыла. Проверила, но нет — со зрением по-прежнему было все в порядке. И вдруг мольберт с незаконченной картиной на нем словно растворяться стали. Сквозь них стала проступать совсем другая реальность, словно я одновременно смотрела и сюда, и туда. Но немного глубже. Что именно сейчас видела, я не могла никак сообразить. Только жутко очень стало. Что-то черное пузырилось и наступало на меня. Смутные очертания комнаты, в которой меня на самом деле не было, одним махом заменили собой то, что я видела, находясь в своей комнате. Серые бетонные стены, потолок и пол, совершенно пустое помещение. Только расползающаяся черная каша, что подступала ко мне. Радужная пленка закручивалась спиралями на округлых очертаниях шаров, которые были уже размером с мяч. Они странным образом налипали и на стены, заполняя собой уже две трети комнаты.

По шее сквозняк подул. Я не могла обернуться, но знала, что там есть дверь. Почему же она стоит?! Беги!

— Кайс.

— Я здесь.

— Я должна выйти?

— Если ты там останешься, тебя раздавит. Эта... субстанция разлагает органику.

— От меня ничего не останется?

— Да.

Она тут же развернулась, и мы вышли наружу.

Ветер ударил так, что она задохнулась в первое мгновение. Даже очки забыла опустить. Солнце светило так ярко, что на наших глазах тут же выступили слезы.

Придя в себя, я еще ощущала, как замерзли её руки — кожу на руках словно пощипывало.

Бездумно глядя перед собой, я все никак не могла прийти в себя и поверить, что то, что я сейчас увидела — правда. Он знает. Кайс знает, кто такие егеря. То есть я и раньше слышала это. Но, как оказалось, он знает, что они выходят наружу? Да кто же они такие?! И что сейчас произошло? Эти страшные черные штуки, откуда они взялись? "Разлагают органику" — так, кажется, он сказал. То есть, и человека тоже. Как она оказалась в той комнате? Это выход наружу? Да, правильно. Она же вышла и оказалась под открытым небом. Но как же она теперь вернется?!

Я вскочила, как только эта мысль дошла до моего сознания. Стул опрокинулся, загрохотав, но я не обратила на это внимание. Что мне делать, если она не сможет вернуться? Смогу ли я видеть её глазами, когда она будет далеко? Я же даже не знаю, как далеко распространяется наша связь. Она почти никуда, кроме тех помещений, в которых жила, не ходила. Даже если они были в других куполах, разницы я не заметила. Хотя, даже если она бывала в других местах, я не видела, чтобы это слишком отличалось от того, что есть здесь. Комнаты, люди, обстановка — примерно одно и то же.

Но разница была! Там не было Кайса!

Я как ненормальная стала метаться по комнате. А потом остановилась, вцепившись в собственные волосы, вдруг сообразив. А что, собственно, для меня изменилось? Я же здесь? И он тоже! Мы живем в одном куполе! Если она уйдет и не сможет вернуться... это значит... это значит... это столько всего значит, что я даже не могла вообразить, вот так сходу, хоть что-то внятное!

Если её больше не будет, что случится тогда со мной? Я... я... я больше не буду прятаться и смогу зажить самой обычной жизнью. Больше не прячась в ночи, не опасаясь людей, я буду жить, как миллионы обычных людей.

Это, хотя и с трудом, но представить я все же могла. Я же видела вокруг себя "нормальных" людей постоянно. И примерить на себя эту роль было не так трудно. К тому же и сама я жила когда-то так. Но это было самым простым и очевидным. А что еще изменится?