- Кайс, - Эмма позвала меня по имени, и у меня стиснулось всё внутри.

- Тебе было их жаль?

- Я не думала об этом. Мне нужно было дойти и донести то, что они не успели. Это было самым важным.

Я посмотрел на коммуникатор, все ещё не в силах принять. Я и не представлял, что я могу сейчас сказать!

- Кайс, послушай. Это правда. Некрасивая и безжалостная. Но все именно так и обстоит.

- Я не говорил, что не верю тебе! - я почти прокричал это и тут же закрыл рот рукой, чтобы удержаться и не закричать на неё опять.

- И я говорю не об этом, - несмотря на мою вспышку, она говорила совершенно спокойно, как всегда. - Ты же понимаешь, что выживание егеря на маршруте зависит от многих факторов. Это тяжело физически, опасно из-за того, что окружает...

Я не могу сейчас это слышать!

- Не говори об этом, пожалуйста! Я понимаю и знаю, как это опасно. Но для меня это связано только с тобой и тем, что ты пережила. Это тяжелее во сто крат! Пусть и несправедливо по отношению к другим. Особенно из-за того, что я не могу ничего изменить.

- А ты этого хочешь?

Я просто не понял её вопроса.

- Ты хотел бы, если бы мог, изменить порядок вещей?

- Зачем об этом спрашивать?

- Спасибо.

- За что ты благодаришь меня?

- Зато то, что ты так переживаешь из-за этого.

- Нет. Ты не должна благодарить меня за это! Это неправильно!

- Тогда я не знала, что это не правильно. И я не знала, что бывает по-другому.

- Я...

- Прости, Хенна вернулась. Не могу больше говорить.

23 глава

Она прервала вызов, а я ещё не успел ничего сообразить, когда в мой кабинет ввалились. По-другому и не скажешь! Секретарь и еще двое в медицинской форме.

- Ваше высочество, вам плохо?

Кто звал сюда этих людей?!

- Что происходит?

От моего тона мужчина притормозил и остановился. Потом обернулся к секретарю. Она раскрывала молча рот, не зная, что сказать.

- Нам сказали, что вы плохо себя чувствуете. Вы в порядке?

- Как видите.

Не слишком ли много я в последнее время вижу врачей? Похоже, будто я живу в больнице! Мужчина не нашелся что сказать и сдавленно извинившись, направился к выходу. Секретарь,  дождавшись пока они выйдут, все ещё мялась у дверей в нерешительности.

- У вас есть что сказать?

Почему она не выходит? Мало того, что сейчас произошло? Я не в состоянии выслушивать сейчас извинения!

- Простите, - она так склонилась, что лица видно не было. - Я слышала, что вы были нездоровы в последнее время. И испугалась.

Кажется, она сейчас еще и расплачется?! Как же не вовремя...

- Впредь будьте более осторожны в своих выводах.

- Простите.

Я слишком раздражен и не в себе сейчас. Не дело срываться на ком-то.

- Извинения приняты. Вы закончили разбираться с тем, что я вам поручал?

- Да, вот предварительное расписание.

Она тут же подошла, извлеченная страничка подрагивала в её руках. Сделав вид, что ничего не заметил, я принял её и бегло просмотрел.

- Оставьте только самое важное, - треть списка вычеркнута и я задумался на мгновение. - Где сейчас Нильсин?

- Принцесса во дворце.

Неужели? Хорошая новость.

- Уточните, сможет ли она со мной встретиться. Это всё.

Глядя, как она уходит, я думал - что же с ней не так? Откуда она взялась в вышколенном персонале? Испугалась? Это же всего лишь работа.

И вдруг подумал - ведь всё это произошло по моей вине. Я был не сдержан и позволил ей увидеть эмоции, которые не предназначались для посторонних. Она просто отреагировала непривычно. Не справилась и проявила слабость. Возможно, она просто очень добрый и отзывчивый человек. И эта черта сейчас проявилась не к месту.

А если бы на её месте была Эмма? Весь тот труд и силы, что она вложила в свою работу, вдруг оказались под угрозой из-за проявления ненужных эмоций. Она не сказала, что ей было жаль. Но правда ли это?  "Мне нужно было дойти и донести то, что они не успели. Это было самым важным" - так она сказала. Важнее того, что она делала? Она все время так рассуждала - страх не выполнить и не сделать то, что поручено. Потому что не хватит сил или обстоятельства помешают - он пронизывал все её слова и действия. Она действительно переживала об этом. В первую очередь это результат её воспитания. И она не виновата, что это кажется мне ненормальным. Извращенная психология егерей. Ей было жаль не из-за того, что они погибли, а из-за того, что они не сделали. Того, что они не выполнили свой долг. С ними случилось самое по её мнению страшное, и она хотела, что бы их смерть не была напрасной. Вот что она имела в виду сказав: "важно".

Разве мог я её за это упрекать? Моя рефлексия выглядела такой жалкой на её фоне. Так много слов и никаких действий. Я могу сожалеть сколько угодно, кричать во все горло: "Несправедливо и бесчеловечно!", но от этого ничего не изменится. Даже сейчас по большому счету я переживаю больше не из-за установленного порядка, а из-за того, что это коснулось Эммы.

- Её высочество здесь, - я так задумался, что вздрогнул от неожиданности.

- Пусть войдет.

Дверь открылась, и моя сестра вошла. Вдруг подумал, что мне жаль, что мы с ней не в ссоре, как прежде. Тогда бы она отказалась прийти, и мне не пришлось бы её видеть и ни о чем просить. Я не злился на неё, но как оказалось, еще не простил и не готов был с ней общаться.

- Ты плохо выглядишь, - не мог этого ни заметить.

Она всегда любила хорошо одеваться и следила за собой. Сейчас растрепанная и бледная сама на себя не была похожа. И то, что было на ней одето, никак не походило на то, что она предпочитала обычно. Бесформенный мешок, невыразительного цвета, ещё и мятый, будто она в этом спала.

- Я думала, ты со мной больше никогда не заговоришь, - проговорила она негромко, а глаза опущены и выглядит усталой.

Нет, скорее безразличной. Она была настолько потрясена? Что же мне с ней делать? Я не ожидал, что она будет настолько разбитой. Изначально я просто хотел попросить её об услуге. Но теперь видя её такой, понял, что если воспользуюсь помощью сестры, это будет выглядеть так, словно я хочу использовать её чувство вины. Но делать этого я совершенно не хотел. Это означало бы, что я даю ей шанс. Но внутри всё восставало против. Я не собирался хранить эту обиду вечно, но пока ещё прошло слишком мало времени. Боль от её предательства, глупого и необдуманного, пусть и детского, эгоизма, всё-таки еще слишком остра.

- Обстоятельства изменились.

- Тебе что-то нужно от меня? - не дождавшись продолжения, она сама это сказала.

- Да. Но теперь не уверен.

- Я всё сделаю.

Так, просто? Никаких слез и извинений? И многословных доказательств её раскаяния не будет?

- Я передумал. Извини, что побеспокоил.

Жестоко, но не мог с собой ничего поделать.

Она чего-то еще ждала, глядя, как я с преувеличенным интересом изображал занятость и работу. Потом развернулась и пошла к выходу.

- Если тебе что-то понадобится, просто скажи мне, - она уже взялась за ручку двери, и сказала это так тихо, что я едва её услышал.

- Нильсин!

Она застыла. Я разрывался между жалостью и обидой, но мне нужно было это знать. Не для себя, ради Эммы, я должен был спросить её.

- Кому ты показала ту фотографию?

- Господину Ноксенну.

Она тут же вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Глупая девчонка. Если не прекратишь доводить себя, я приду и снова с тобой поругаюсь. Обязательно приду.

Теперь мне придется задействовать маму. Еще один сложный вариант, потенциально проблематичный. В первую очередь, не нужно показываться ей на глаза. Иначе она не выпустит меня, пока не добьется всего, чего хочет. А я даже представлять не хочу, что она себе спланировала на мой счет. Я отдал распоряжение секретарю и приготовился ждать. Не прошло и трех минут, как пришел вызов.