– Я всегда знал, что вы одарённый молодой человек, – сказал он.

– Зря вы иронизируете. Никто не смог объяснить исчезновение с того судна всего экипажа во главе с капитаном, а заодно и двух пассажиров, по очень простой причине: они никуда не исчезали. Вспомните, как описывали капитанскую каюту: все вещи и деньги остались на своих местах, а швейная машинка жены капитана Бриггса выглядела так, словно её за минуту до этого использовали. И вещи всего экипажа, включая даже курительные трубки матросов, остались на своих местах.

– Но ведь с "Марии Селесты" пропала спасательная шлюпка!

– Ну, кто-то из экипажа мог запаниковать из-за того, что там произошло. И покинуть борт судна. Но, скорее, в шлюпке пробили дно, спустили её на воду и умышленно затопили, чтобы создать видимость, будто "Мария Селеста" и вправду покинута.

– Из-за того, что там произошло? – переспросил Валентин Сергеевич. – То есть, вы каким-то образом догадались, что именно случилось на "Марии Селесте"?

– Это больше, чем догадка. Вспомните, что творилось с "Марией Селестой" ещё до того рокового рейса. Сколько было происшествий, в которых судно могло погибнуть – но не погибло. И на рыболовные снасти оно налетало, и на берег его выбрасывало, и даже после столкновения с ним затонул другой бриг! А сам парусник, хоть и получил повреждения, но всё-таки уцелел. Полагаю, такие чудесные спасения сами собой не происходят. И аналогия с истребителем, который я вздумал пилотировать, не ускользнет ни от кого.

– Ну уж – и ни от кого!.. Да и при чем здесь невидимость?

– Это – побочный эффект. Мы видим те или иные объекты лишь потому, что они способны отражать свет. А если они утратят эту способность, то мгновенно станут невидимыми. Да, да, я предвижу ваши вопросы: почему это люди вдруг переставали свет отражать? Думаю, тут всё просто: они слишком тесно общались с источником света и сами приобретали его свойства. Таким источником и был тот – сияющий. А свет, как известно, невидим – если его не пропустить через соответствующие фильтры. Мне просто повезло, что солнце некоторое время светило сквозь тучу.

– Может быть, – не вытерпел Валентин Сергеевич, – вы прекратите наводить тень на плетень? Или, если угодно – свет на плетень? Вы ведь так и не рассказали мне подробности: чем закончился ваш полёт? Я знаю только: оба пропавших пилота одновременно проявились в тот самый момент, когда вы вернулись на аэродром.

– Причём проявились они, – ухмыльнулся Скрябин, – не где-нибудь, а в буфете столовой, принадлежащей их авиаполку. И были весьма смущены данным обстоятельством. Возможно, потом они могут и пожалеть, что зримый облик к ним вернулся.

– Пожалуй что, – пробурчал Валентин Сергеевич, – теперь я понимаю, почему экипаж "Марии Селесты" предпочел никак не заявлять о себе.

– Да, – кивнул Николай, – невидимость может стать немалым преимуществом. Это понял ещё Герберт Уэллс. Хотя я не исключаю, что тот, сияющий, мог рекрутировать всех тех, кто был на "Марии Селесте", в своё специфическое воинство. А двум нашим пилотам просто повезло: творец невидимок явно не закончил формировать свою команду, и на время оставил их в покое.

– Но что же это было за существо, которое облюбовало себе тот самолёт? Неужели ангел-хранитель?

– Ну, вы же знаете: ещё в Древнем Риме верили, что у разных мест и предметов, равно как и у людей, имеется охраняющий их дух – так называемый гений. Добрый гений, если угодно. Во всяком случае, сам себя он вполне мог считать таковым.

– Да, – кивнул образованный Валентин Сергеевич, – genius loci – гений места.

– Именно так. Но я не уверен, что природа genius loci является ангельской. Древние греки, к примеру, ассоциировали гениев с даймонами – или демонами, как мы сейчас говорим.

– И куда же это сомнительное создание полетело, когда вы его выдворили из пилотской кабины?

– Я, признаться, думал, что оно никуда не полетит: грянется оземь. Ан нет...

И Николай, не дожидаясь новых вопросов своего шефа, принялся рассказывать.

5

Диковинное существо, природу которого – ангел? демон? – Скрябин так и не смог определить, действительно отлепилось от него в тот момент, когда привязные ремни перестали Николая держать. И осталась одна только центробежная сила, которая на существ иномирной природы явно не действовала. Но, выпав из открытой пилотской кабины, сияющий отнюдь не рухнул вниз – туда, где чернели стволы изуродованной сосновой рощицы. Вместо этого его будто примагнитило к самолёту. И, когда И-16 перешёл точку апогея и стал по широкой дуге снижаться, творец невидимок продолжил движение вместе с маленьким самолетом – мелькал и маячил прямо перед пропеллерным винтом.

Николай отметил: его собственные руки и тело до пояса снова стали приобретать зримый вид – и это заставило Скрябина испытать мимолетное торжество. Вот только – пропеллер, рядом с которым мельтешил сияющий, вращался с каждым мигом всё более натужно. А запах дыма, который Николай давеча уловил, делался всё более отчетливым – оседал на задней стенке горла, будто горькая приправа.

Наш острый взгляд пронзает каждый атом,

Наш каждый нерв решимостью одет... –

попробовал Скрябин снова запеть. Однако голос его внезапно сел – сменился едва слышным сипением. А в гортани у него так запершило, что даже слёзы на глазах выступили.

Зато голос сияющего обрёл новую силу – сделался звучным, как шопеновский этюд. Кашляющий рокот мотора его не заглушил, поскольку существовал голос этот лишь у Николая в голове.

– Скажи, – вопросил сияющий, – какова цена твоей жизни? Просьба о помощи – для тебя слишком много?

Однако Скрябину было совершенно не до того, чтобы вступать в философские диспуты. Истребитель начал трястись, как телега на дорожных колдобинах, мотор его закряхтел, а пространство внизу странно смазалось – приближаясь с недопустимой быстротой. "Пальнуть в него, что ли, из пистолета?" – мелькнула у Николая мысль: его "ТТ" находился под лётной курткой, в наплечной кобуре. Пожалуй, старший лейтенант госбезопасности и в самом деле выстрелил бы – даже с риском угодить в винт самолёта, – если хотя бы на миг уверовал в то, что пуля может навредить творцу невидимок.

"Да зачем же тебе ему вредить?" – произнес вдруг в голове у Скрябина совсем другой голос – его собственный. И внезапно Николай понял всё.

– Хорошо! – крикнул он, закашлялся, но потом закончил твёрдо: – Я тебя прошу: спаси себя самого! Отправляйся туда, куда сам захочешь! Туда, где ты будешь свободен!..

И полупрозрачное лицо сияющего внезапно преисполнилось такого ликования, что Николай даже устыдился своего недавнего намерения в это существо стрелять. Мотор моноплана будто пробудился – заработал ровно и сильно. А лучезарный силуэт вдруг рванул вверх – словно его потянул туда невидимый лифт.

Николаю нужно было управлять самолетом – выводить его из петли Нестерова. И всё равно – он секунды две или три провожал сияющего взглядом. Тот, словно ракета от фейерверка, летел вверх – всё выше, и выше, и выше.

[1] Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству, просуществовавшее в СССР с 1927 по 1948 гг.

…колдовству, как известно, стоит только начаться, а там уж его ничем не остановишь.

М.А.Булгаков. «Мастер и Маргарита».

4 июля 1936 года. Суббота

Кучино. Московская область

1

Для своей вылазки Николай Скрябин прихватил из дому подаренный отцом цейссовский бинокль. И сейчас, вооружившись им, сидел в развилке старого тополя, что рос на пригорке за оградой дачной коммуны Глеба Ивановича Бокия, руководителя проекта «Ярополк»: самого засекреченного подразделения в составе Главного управления госбезопасности НКВД СССР. Всего несколько дней назад, после окончания вечерних курсов ГУГБ, Коля получил звание младшего лейтенанта госбезопасности. И в этом звании ему, девятнадцатилетнему студенту юридического факультета МГУ, предстояло проходить на Лубянке летнюю практику. Но сейчас юноша сменил новенькую, с иголочки, форму НКВД на белую рубашку с коротким рукавом, парусиновые брюки и матерчатые туфли на резиновой подошве.