– Выкидывайся отсюда! – заорал Николай – как если бы рассчитывал, что эта сущность и вправду его послушает.

Однако невидимка явно его услышал – потому как снова забубнил своё: "Спасу тебя, только попроси..."

И лишь тогда Николай Скрябин понял, как сильно он заблуждался. Не эта сущность, которая обращала его в невидимку, была у него за второго пилота, отнюдь нет! Он сам оказался при ней вторым пилотом. И являлся им с того самого момента, как поднял И-16 в воздух. А, поняв это, уразумел Скрябин и другое: у него самого имеется лишь одна возможность выжить – не обратиться в человека-невидимку, не повторить судьбу предыдущих двух пилотов маленького истребителя. Не преподнести этому сияющему на блюде то, чего он хочет.

– Всё выше, и выше, и выше... – запел Николай, перекрывая голос у себя в голове.

А потом правая его рука – которую он не видел, но, слава Богу, по-прежнему ощущал – снова легла на ручку управления. И старший лейтенант госбезопасности, коротко вздохнув, плавно потянул эту ручку на себя, одновременно вдавливая педаль газа. Секунды две или три ничего не происходило – как тогда, когда Николай пытался вывести самолёт из отвесного пикирования. Только на сей раз это у Скрябина никакого изумления не вызвало.

– Бросая ввысь свой аппарат послушный!.. Или творя невиданный полёт!.. – не столько пропел, сколько выкрикнул он, а потом, прежде чем продолжить куплет, прибавил: – Я понял твои намерения! Но позволь мне спастись своими силами.

Услышал ли его тот, сияющий – неведомо. Однако ручка всё-таки поддалась, и очень скоро нос самолёта задрался вверх, образовав закритический угол атаки. Но Скрябин не прекращал тянуть, и вот – произошло именно то, на что он и рассчитывал: И-16 начал двигаться в вертикальной плоскости с восхождением.

Тот, кто делил с Николаем кабину, явно понял, что он задумал. Но – никаких ответных действий пока не предпринимал. То ли рассчитывал перехватить управление чуть позже, то ли – и Скрябин склонялся именно к такой мысли – просто не мог придумать иного выхода из этой ситуации, кроме почти самоубийственного маневра, который вознамерился совершить старший лейтенант госбезопасности. В лётной секции Осоавиахима выполнять такие маневры на практике, уж конечно, не учили. И час назад Николай рассмеялся бы в лицо всякому, кто сказал бы ему, что он по своей воле решится на подобное. Однако иного выхода старший лейтенант госбезопасности попросту не мог придумать.

Он понимал, где именно И-16 войдет в верхнюю точку мёртвой петли: над сосновой рощицей, часть деревьев которой так и стояла с почерневшими стволами. Почему их не срубили за четыре года, прошедшие с момента крушения "Горького", оставалось только гадать. Скрябин слышал, как надсадно гудит мотор его маломощного самолетика, чувствовал, как вибрирует его корпус, но всё это воспринималось им так, словно происходило где-то на далёких звездах. Совсем другое волновало его. Когда И-16, как бы пробив брешь в воздушной стене, перевернулся на спину, уже всё тело Николая ниже пояса сделалось невидимым. И он будто поперхнулся струей воздуха, вспузырившейся у него на лице. Так что "Марш авиаторов" вновь оборвался. И тотчас в голове у Скрябина прозвучало:

– Тебе самому не спастись! Попроси моей помощи – и ты станешь таким же, как я. Мы сможем вместе выручать людей из беды – чтобы никто не разбился, не сгорел заживо, не утонул...

И моментально он снова увидел того, сияющего – в какой-то дикой, искажённой перспективе: руки его сделались крохотными, а нижняя часть его туловища раздулась, как напитавшееся влагой облако. И облако это оплело, будто осьминог – щупальцами, ноги Скрябина, который находился теперь головой к земле.

Николаю показалось, что бедный "ястребок", вместо того чтобы начинать движение по нисходящей и выходить из петли Нестерова, завис в её апогее. Он был – словно самолетик из Парка Горького, с аттракциона "Мертвая петля", который взял, да и застрял на полдороге, как декорация в плохом театре. А ещё – потянуло запахом дыма. Но откуда он исходил: от перегревшегося мотора истребителя или от деформированной сущности, принявшей вид облака – Скрябин понять не сумел. Да и не до того ему было, чтобы о таких пустяках размышлять.

– Да хватит уже тебе куролесить! – сказал Николай, которого внезапно охватила неестественная веселость. – Я, слава Богу, не калека – справлюсь и сам.

И, сказав так, он вскинул к груди невидимую левую руку и одним движением отщелкнул стальную пряжку, которой крепились привязные ремни.

4

Валентин Сергеевич Резонов, руководитель проекта "Ярополк" уже с четверть часа говорил по телефону с командиром авиационного полка, в состав которого входила убывшая числом пилотажная группа.

– Это что же получается? – вопрошал комполка – на таком уровне громкости, что Валентину Сергеевичу приходилось отводить трубку от уха. – Вы прислали сюда своего сотрудника, и он совершил вылет на боевом истребителе, не поставив меня в известность? А после этого ещё и выяснилось, что в полку у меня теперь – минус одна единица боевой техники?

Эти вопросы, явно – риторические, он повторял так и этак уже по третьему или четвертому разу. И Валентин Сергеевич всё-таки потерял терпение.

– Вот что, товарищ комполка, – внятно произнес он – перебивая своего собеседника, чего почти никогда не делал, – мой сотрудник спас если уж не голову вашу, то как минимум – должность. А если у вас есть какие-то претензии, изложите их в письменном виде и пришлите с курьером к нам, на площадь Дзержинского. Мы их всенепременно рассмотрим.

Его собеседник забубнил что-то в ответ, однако Валентин Сергеевич, который считал себя человеком воспитанным и гордился этим, взял, да и швырнул чёрную эбонитовую трубку на рычаг. А потом тотчас её снял, постучал по рычагу, вызывая секретаря в приёмной, и гаркнул:

– Если этот умник ещё раз перезвонит – скажите ему: пусть обращается лично к наркому внутренних дел! Меня для него больше не будет на месте – никогда!

– Да полноте вам бушевать! – подал голос Николай Скрябин, который во время телефонного разговора с авиатором находился в кабинете своего шефа – сидел через стол от него. – Человека можно понять: такие происшествия не каждый день случаются.

– Надеюсь, на аэродроме Фрунзе они больше не случатся, – буркнул Резонов, всё ещё хмурясь – но скорее для виду, как решил Николай. – Лучше объясните мне, как вам удалось этого творца невидимок с борта самолёта спровадить? И самому не вывалиться из кабины вместе с ним?

– Я бы не вывалился. Ещё Петр Нестеров провёл все необходимые расчёты – прежде чем выполнять свою мертвую петлю. И даже не стал пристегиваться перед её выполнением, поскольку расчёты показали: в верхней точке петли центробежная сила удержит его в кабине без всяких ремней. А если бы я остался пристегнут, эта сущность оказалась бы пристегнута вместе со мной. На таких, как она, законы физики не действуют, и отцепилась она от меня только потому, что я отказался от её услуг. Да и то – отцепилась не до конца. Невидимка будто присосался к самолёту. И я понял – почему. С этим И-16 и раньше возникали проблемы: то двигатель барахлил, то механизм шасси заедало. Этот "ястребок" будто притягивал к себе неприятности. Впрочем, я понял вещи и более интересные.

Валентин Сергеевич в изумлении поднял брови, а Николай, выдержав для вящего эффекта короткую паузу, продолжал:

– Комполка вас уже проинформировал: я сообщил ему, что репетиции авиапарада можно снова проводить – только следует воздержаться от использования того истребителя, на котором я совершал вылет. Как говорится, береженого Бог бережет. Но зато к этому своему полету я получил неожиданный бонус: раскрыл тайну "Марии Селесты".

На сей раз руководитель проекта "Ярополк" не сдержался: хмыкнул и снисходительно улыбнулся.