2

– Вы ведь знаете историю "Марии Селесты"? – спросил Николая его шеф, Валентин Сергеевич Резонов: личность примечательная в той же степени, что и загадочная. Одни считали его простым хранителем реликвий проекта, а другие – чуть ли не колдуном и вызывателем демонов; и первые, и вторые, впрочем, ошибались.

Скрябин, сидевший в кабинете руководителя проекта на одном из посетительских стульев, при этом вопросе позволил себе хмыкнуть и глянуть на шефа с иронией. Вряд ли в какой-либо другой структуре НКВД, кроме "Ярополка", подчиненным сошли бы с рук подобные вольности.

– Разумеется, Валентин Сергеевич, я эту историю знаю, – сказал Николай. – "Мария Селеста", или – "Мария Небесная", была американским парусным судном, которое в 1872 году обнаружили брошенным близ Гибралтара. Ни капитана, вместе с которым путешествовали его жена и дочь, ни команды на борту не оказалось. Судно просто дрейфовало по морям, по волнам. И всё на нем выглядело так, будто все обитатели только-только его покинули. Версий случившегося выдвигали много, но ни одну из них я бы убедительной не назвал.

– А если бы я вам сказал, что судьбу "Марии Селесты" повторил самолет? Что некое воздушное судно вернулось в аэропорт, не имея на борту никого?

– Ну, уж это исключено! – Николай так резко мотнул головой, что его густые черные волосы растрепались, словно их взлохматил ветер. – Лететь без пилота самолёт, пожалуй что, сможет. Но подняться в воздух, а тем паче приземлиться – нет! Если бы пилот, скажем, выпрыгнул из кабины с парашютом, самолёт просто потерпел бы крушение.

Николай Скрябин хорошо знал, о чем говорил. Даром, что ли, он почти два года занимался в лётной секции Осоавиахима[1]!

– Специалисты Наркомата обороны заявили то же самое, – кивнул Валентин Сергеевич. – Потому-то дело и передали в ГУГБ – сочли, что тут налицо признаки шпионажа и вредительства. А потом оно попало к нам, в "Ярополк". И, судя по документам, события развивались так. На Центральном аэродроме имени Фрунзе репетировали показательный вылет пилотажной группы истребителей по случаю годовщины Октябрьской революции. Причём воздушный парад должен был быть со смыслом – в преддверии юбилея нашего Вождя. Поэтому в воздухе самолётам нужно было составить слово Сталин.

Николай коротко кивнул: во время одного из воздушных парадов, коих он посетил немало, ему уже доводилось видеть такое. Но тут явно что-то пошло наперекосяк – из-за чего в деле, в дополнение ко всему прочему, возникала ещё и крайне неприятная политическая подоплёка.

– У них не получилось это слово сложить? – спросил Николай.

– В том-то и дело, что получилось. – Валентин Сергеевич сокрушенно вздохнул – удивив Скрябина. – Всё прошло без сучка, без задоринки. Вот только когда самолёты вернулись на аэродром, из кабины того истребителя, который составлял нижнюю часть буквы "Т", никто не вышел. Истребитель И-16 приземлился, остановился, к нему подкатили трап – кабина-то высокая. Но в самой кабине никого не оказалось.

– Истребитель был одноместный? Не та модификация, которая предназначалась для двух пилотов?

– Одноместный.

– В таком случае, пилот мог просто спрыгнуть на лётное поле со стороны, противоположной той, к которой подали трап. Три метра – не Бог весть что. Взрослый мужчина спрыгнет запросто. Может, пилот решил сыграть шутку с сослуживцами. Или подался в бега – по какой-то ему одному известной причине.

– Вот и командование авиаполка сперва подумало то же, что и вы. Так что на следующий день состоялась новая репетиция – и на тот И-16 посадили другого пилота. А теперь догадайтесь, что произошло дальше.

Николай Скрябин молчал не менее минуты – и не из-за того, что ему изменила догадливость. Потом спросил:

– Надеюсь, после второй пропажи они приостановили полёты?

– Приостановили. – Валентин Сергеевич поморщился. – Но только на два дня – подготовку к параду никто ведь не отменял. И завтра будет второй из этих двух дней. Причём даже командира авиаполка не проинформировали о том, что дело передано сюда, в "Ярополк". Ведь нашего проекта вроде как и не существует. Так что вести расследование нам придется конфиденциально, без огласки.

– Что же, – бодро сказал Николай, – тогда, с вашего разрешения, завтра я поеду с утра на аэродром Фрунзе. Осмотрюсь там и попробую разобраться, в чем дело – конфиденциально.

– Хорошо, – Резонов кивнул, – а я позвоню на аэродром – представлю вас как технического эксперта. Этим я секретность проекта под удар не поставлю. Но вы, часом, не надумаете тоже исчезнуть – как те двое?

– Ну, это вряд ли. – Николай усмехнулся. – Я же не в плавание на "Марии Селесте" отправляюсь!

3

А теперь солнце узким лучом ударило Николаю Скрябину в глаза, как если бы в туче, укрывшей дневное светило, специально для этого кто-то пробил щель. Впрочем, ослепить пилота солнечный луч не успел: маленький "ястребок" крутился в штопоре, словно был балериной, исполняющей знаменитые тридцать два фуэте. Вот только – балерина-то крутится вокруг своей оси, не покидая исходной точки. Тогда как истребитель несся вниз – прямиком к бывшему Ходынскому полю. А чужой голос тем временем вопил в голове у Скрябина:

– Я тебя спасу, ты только меня попроси!..

– Ага, держи карман шире, – процедил Скрябин, а потом его что-то изнутри толкнуло – будто крохотный заряд динамита взорвался у него в голове; и старший лейтенант госбезопасности вдруг взял, да и запел в полный голос, под аккомпанемент авиамотора: – Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор...

И – непрошенный спаситель у него в голове внезапно примолк. Растерялся, что ли. "Марш авиаторов" – это явно было не то, что он рассчитывал услышать. Но вряд ли его оторопь могла продлиться долго. И старший лейтенант госбезопасности сделал то единственное, что ему ещё оставалось: вдавил в пол кабины педаль поворота, разворачивая моноплан в сторону, противоположную его вращению.

Он не был уверен, что пресловутый второй пилот не заблокирует и педали тоже. Однако – не только педаль послушалась Николая. Одновременно и ручка управления наконец-то поддалась: её качнуло так резко, что Скрябина силой инерции бросило вперёд, и он со всего маху треснулся лбом о приборную панель. Перед глазами у него снова замелькали хаотичные искры, но теперь они были синеватыми – словно бы электрическими. И даже издавали легкое потрескивание. Так что петь Николай поневоле перестал.

А когда картинка перед его взором прояснилась, он обнаружил две вещи.

Во-первых, "ястребок" не только чудесным образом вышел из штопора, но и выровнялся – летел теперь параллельно земле, метрах в трехстах над ней. Летел так плавно, словно скользил в лодке по водам тихой заводи. Притом что ручку управления в момент удара Скрябин ухитрился выпустить, и самолётом теперь никто вроде бы не управлял.

А, во-вторых, руки Николая, которыми он упирался в приборную панель, утратили теперь зримый вид вплоть до самых плеч – старший лейтенант госбезопасности ясно это увидел. Он походил теперь то ли на статую какого-нибудь языческого божка – которому верхние конечности не полагались, – то ли на гротескное воплощение Венеры Милосской. Скрябин мог наблюдать беспредельный простор неба сквозь свои невидимые, но по-прежнему ощущаемые им руки.

Николай пошевелил пальцами – и почувствовал мягкую упругость кожаных перчаток. Передернул плечами – и лётная куртка на его плечах податливо приподнялась, а затем снова опустилась. Тогда как невидимость поползла уже дальше – от его плеч к шее. Это, впрочем, Скрябин видел не вполне ясно: надо было скашивать глаза. Зато совершено отчётливо он разглядел кое-что иное: поверх его тела, словно неосязаемый костюм, на мгновение возникла фигура другого человека – мужчины, облаченного в сияющие одежды. Впрочем, видение это оказалось мимолетным. Почти тотчас, едва только октябрьское солнце вышло из-за тучи, фигура незнакомца в его лучах пропала.