"Это же просто сон!" — последняя мысль разумная вспышкой пронеслась где-то совсем далеко от меня. Достать до нее было уже невозможно, мне было не дотянуться из той глубины, где я оказалась. Это было просто невозможно... Метеор погас, прочертив светом полосу, которая уже погасла, оставляя меня в окончательной темноте.

Когда я открыла глаза, все еще была ночь. Кривой прямоугольник желтого света падал от окна поперек потолка. Он засветился чуть ярче и снова почти погас, словно мимо окна пронеслось ауто. Я удивилась. В жилых районах разрешены только вертикальные посадки и взлеты в определенных точках. И только сейчас я поняла, что потолок, на который я смотрю, вовсе не в моей комнате. И сразу же навалилось много ощущений, которые говорили мне, что я не дома. Постельное белье, свет, расположение кровати. И словно только сейчас я осознала, что слышу тихое мерное пиканье. Я слышала и видела все это сразу, как открыла глаза, но словно не понимала разницы несколько минут.

Тело, как неподвижная глыба, мне с трудом удалось немного повернуть голову. Похоже на больничную палату. Кто-то сидел рядом со мной, но повернуть голову еще немного, чтобы рассмотреть, оказалось непосильным усилием. Звук стал громче, и я уловила ритм — это мое сердце билось, звук отдавался в стянутых запястьях, а совсем крошечное усилие, что мне понадобилось, чтобы сдвинуться, ускорило его темп.

— Миия!

Человек рядом со мной зашевелился и придвинулся, так что я могла его рассмотреть. Я совсем не ожидала увидеть Мастера, но это был именно он.

— Ты очнулась! Слава богам!

Он потянулся куда-то над моей головой, и зажегся свет. Совсем не яркий, но он больно резанул меня по глазам.

— Что случалось?

Выдохнуть воздух для того, чтобы получился звук, у меня не хватило сил, я просто пошевелила губами, сама себя не услышав. Но он увидел движение и понял, что я хотела спросить.

— Сейчас придет врач. Не волнуйся. Не надо разговаривать.

— Врач? — беззвучно удивилась я.

Я не чувствовала себя больной. Совсем не чувствовала. Никаких болезненных ощущений, слабости — совсем ничего. Только тело не слушалось. Будто заржавело от долгой неподвижности, и я забыла, как им управлять.

Дверь тут же открылась, и вошло сразу много народа. Я не успевала за ними следить и не совсем ясно соображала, словно никак не могла очнуться от долгого сна. Но моих ответов никто и не ждал особенно, в основном смотрели на приборы в изголовье и вокруг. Переговаривались непонятными мне словами.

— Миия, ты меня хорошо слышишь? — ко мне наклонился молодой мужчина.

— Да, — все еще беззвучно произнесла я.

— Ты не можешь сейчас говорить, это нормально, не волнуйся. Последствия кровоизлияния. Это скоро пройдет. Слова, то есть их смысл, насколько я вижу, ты хорошо понимаешь?

— Да.

Он прочитал по моему лицу следующий вопрос.

— Скоро все будет совсем хорошо. У тебя было кровоизлияние в мозг. Пришлось сделать маленькую операцию. Ты была в коме несколько дней. Сейчас тело твое непослушно, но не пугайся. Это пройдет. Но придется немного подождать и пройти реабилитацию.

Хотя я и сказала, что понимаю, но все же никак не могла освоиться с его сообщением. Кровоизлияние в мозг?! Кома?! Он шутит?!

Когда врачи ушли, Мастер сел рядом со мной и осторожно взял мою руку в свои ладони.

— Не волнуйся, тебе нельзя сейчас волноваться совсем. Ты же слышала и поняла, что сказал врач?

Я не смогла кивнуть и просто прикрыла глаза в знак согласия.

— Главное, что ты жива, и после восстановления все будет, как прежде.

— Почему... - бесполезное шевеление губами, но он опять угадал мой вопрос.

— У тебя же нет родственников. А твою опекуншу я выгнал, — он слегка поморщился. — От неё один только шум. Единственное полезное, что она сделала, сообщила мне, где ты и что случилось.

— Спасибо...

Я засыпала, ощущая сухой жар его рук. Удивительно, какие горячие у него руки...

Прошло два года.

— Миия, иди посмотри, — голос Мастера позвал меня откуда-то издалека.

Я нашла его в студии, которая в этот момент преобразилась. В первую очередь из-за того, что в ней был погашен основной свет, снаружи уже стемнело, только странные оранжевые отблески мерцали в глубине, помогая мне ориентироваться. На днях мы решили разобрать обширную коллекцию мастера, и сейчас кругом громоздилось множество ящиков, между которыми нужно было осторожно лавировать.

Наконец, я вышла из тени на свет. Последняя группа учеников закончила курс полгода назад, и больше воспитанием юных талантов Мастер не хотел заниматься. Хотя я уговаривала его все же не бросать это занятие, пусть и сократив количество обучающихся. Выбирать было из кого, поток желающих не иссякал.

Этюдников и подиума теперь не было. Только два — Мастера и мой, но они стояли сейчас сложенные и задвинутые к стене. Появились два объемистых кресла и столик между ними, а перед ними странная конструкция, которая и давала неверный и не слишком яркий свет.

— Что это?

Это нельзя было назвать конструкцией в полном смысле этого слова. Плоский диск, выгнутый неглубоко и отполированный до блеска. Метр примерно в диаметре. Три ножки, причудливо изогнутые и выполненные в виде стеблей растений, поддерживали его снизу. Но самое главное — эту "чашу" наполняли языки рыжего огня.

— Чья это работа?

Мастер довольно улыбнулся, оценив мое восхищение, и указал на свободное кресло рядом с собой:

— Присядь.

Я с удовольствием воспользовалась предложением и рассматривала композицию несколько минут. Завораживающая в своей простоте. Смотреть можно было бесконечно.

— Так кто автор?

— Ты не догадываешься?

Я задумчиво покусала губы и бросила на мастера сердитый взгляд. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл рот рукой, скрывая улыбку и сделав другой рукой приглашающий жест, показывая тем самым, что поддерживает нашу любимую игру и подсказывать не будет. Я встала и медленно стала обходить композицию. Удивительно, даже тепло ощущалось!

— Она материальная?

Мастер медленно кивнул, с улыбкой наблюдая за мной. Огонь возникал словно из ниоткуда, будто сам воздух в ней горел без всякой подпитки. Не знаю, как это было сделано, к тому же еще и тепло ощущалось, что только добавляло в общей композиции еще одну грань — не только видеть, но и ощущать. Я протянула руку, но Мастер предостерегающе качнулся вперед. Я и сама ощутила, что чем ближе, тем больше жар, и остановилась.

Сложив руки на груди, я уперлась взглядом в предмет искусства, будто хотела насквозь его пронзить. Подперев подбородок кулаком, бросила на Мастера еще один предостерегающий взгляд, чтобы не вздумал подсказывать, и снова уставилась на чашу. А потом, хитро прищурившись, повернула чуть голову и позвала:

— Пи-би!

Мастер засмеялся, изобразив аплодисменты, я не менее шутливо поклонилась, принимая его похвалу. Рядом со мной с легким стрекотанием и обдав меня потоком прохладного воздуха завис маленький робот. Он издал два звука, которые звучали, как его имя. Я вернулась в кресло, он проследовал за мной, приземлившись на подлокотник.

— Нужно его смазать. Этот стрекот из-за загрязнения ходовых частей.

— Не нужно, — я положила ладонь на мятного цвета корпус под лопастями винтов. — Так Пи-би еще очаровательней.

Робот снова издал звуки, запрограммированный отзываться на свое имя. Мастер улыбнулся и кивнул, соглашаясь.

— Неужели это Он, — я снова созерцала чашу, наполненную огнем. — Совсем не похоже на его работы. И на Пи-би.

Работ этого Художника почти не осталось. Он давно уже умер, и Мастер потратил немало времени, собирая и восстанавливая его инсталляции буквально по крупицам. На самом деле причина была в том, что сам Художник не считал себя таковым. Он просто делал забавные вещи, вроде Пи-би, почти бесполезные. Кто в наше время будет делать робота, исполняющего всего одну-две функции? Пи-би, к примеру, умел только летать, пищать, отзываясь на свое имя, и убирать пыль. Деловито стрекоча винтом, крутящимся над верхней частью корпуса, он занимался этим круглосуточно, орудуя забавной метелочкой. Его дизайн совсем не походил на то, что мы привыкли называть роботами. Почти невидимые агрегаты, призванные упрощать нам жизнь. Пи-би был совсем не такой. Яркая краска на приплюснутом бочоночке корпуса и медные детали, изображающие улыбку над мигающими "глазами". Очень милый!