— Только этого парня тоже к стулу привяжи, что ли, а то больно рожа у него безумная сделалась, не нравится мне. Дёрнет ещё за что-нибудь, в мечтах уйти красиво.

— Сядь прямее! — велела лиса переводчику и живо примотала его к спинке стула. И бантик позади завязала. Откуда она только эти верёвки берёт?

Командирскую рубку окружало полукольцо бронированных окон. Сквозь них, хоть и с некоторыми искажениями, было видно, как постепенно останавливается бой, как замирают одна за другой японские машины, и из их распахивающихся люков выбрасываются белые тряпицы, вылетает личное оружие.

Но некоторые в горячке боя не видели и не слышали ничего, продолжали бежать, стрелять, рубиться… Я нахмурился и сходил ещё раз нажал на ревуна, подержал как следует. Вернулся к наблюдению. Ну, почти всех проняло.

Единственное, вон там, в бывшем уже изломанном лесочке, целой кучей толкутся. Никак, на одного нашего наседают? А вокруг порублено-то сколько! Не разберёшь — и наши, и японцы! Цельные горы громоздятся! Судя по суетливой ажитации япов, которые так и не услышали сигнал, наш ещё сопротивлялся, и они во что бы то ни стало стремились его добить. Со всех сторон бежали уже русские шагоходы — но успеют ли⁈ Я вцепился в приборную панель, не замечая, что когти оставляют в ней глубокие борозды:

— Айко! Ещё раз ревуна нажми!!!

— Ага! — она ткнула кнопку и подбежала ко мне. — А кто там? Ой, это же «Пантера»⁈ Наша «Пантера»⁈

Да, взгляд мой был так примагничен к сражающейся группе, что я не заметил, как со стороны подскочила «Пантера» и наотмашь рубанула ближнего к ней «Досана», отсекая манипулятор, круша кабину…

С другой стороны подлетел «Архангел» и снёс ещё одного, и в открывшемся просвете я увидел «Святогора». Соколовского «Святогора»! Его великокняжеский герб ни с каким перепутать невозможно! «Святогор» лишился одной опоры, но стоял, оперевшись обрубком о большой валун — такое, пожалуй, только с Ивановой ловкостью было возможно. Кабина его была расколота, магический щит над ней дрожал и едва держался.

— Айко!

— Я туда! — воскликнули мы хором.

— Как хочешь, а парни должны выжить!

Со всех сторон подоспели ещё шагоходы, и сражающаяся группа оказалась скрыта за их спинами.

Понятно, что япов сейчас размотают в лоскуты. Но останутся ли живы мои друзья?

Я обернулся к офицерам, окинул завозившийся ряд тяжёлым взглядом. Кивнул переводчику:

— Переводи. Слушайте, вы. Мой друг, который, возможно, умирает сейчас там на поле, немного рассказал мне о ваших обычаях. Вы считаете себя выше всех других наций. И при этом в своей жестокости изощрены так, что на наш русский взгляд это отдаёт дикостью и средневековьем…

В глазах японцев появились искорки надменности.

— Ну-ну, смотрите на меня так, — мрачно усмехнулся я. — Если хоть один из моих друзей умрёт, я найду каждого из вас. Где бы вы ни были на тот момент. И кто бы вам что ни обещал. Я сделаю с вами то, что полагается делать с худшим врагом в вашей традиции. Выколю вам глаза. Отрежу нос… язык… отрублю руки по локоть и ноги по колено. Но сделаю так, чтобы вы остались живы. И вы будете жить вот так. Как это у вас называется — «свиньёй». Если хоть один из них умрёт.

Я отвернулся и отошёл к окну. В помещении отчётливо запахло сортиром.

Место сражения «Святогора» по-прежнему было скрыто множеством теснящихся машин. Но я не мог не смотреть…

Время от времени я бросал взгляд на обширное поле боя — под наблюдением наших из японских машин выходили разоружённые экипажи, усаживались на землю группами, и после проверки машины препровождались к месту скопления пленных — там их толклось уже приличное количество, а вокруг заградительным кольцом стояли «Алёши».

Поглядывал на японцев. Психованная нация, как ни крути, не поймёшь, чего от них ждать.

Но внимание моё неизменно возвращалось к скоплению техники вокруг «Святогора» Сокола.

«Пантеры» тоже не было видно.

НОВОСТИ ХОРОШИЕ И ОЧЕНЬ ХОРОШИЕ

В томительном ожидании прошло около четверти часа. Затем друг за другом начали происходить самые разнообразные события.

Для начала — это я видел сквозь бронестёкла — на «Кайдзю», прям на верхнюю палубу, открылся портал. Большой, с ворота, словно к нам на усадьбу. Только какой-то подрагивающий, неровный. Видимо, не император ставил. В портал колонной повалила толпа канцелярских вперемешку с полицейскими чинами и солдатами.

Примчалась Айко — глаза по плошке.

— Ну что⁈

— Всё было плохо, но я сделала, что смогла. Потом открылся портал, там были какие-то жен…

— Они жить будут?!!

— Сказали, будут. Забрали их куда-то, я же говорю.

Японские генералы обрадовались не меньше меня. Приободрились, сели вдоль стеночки попрямее.

Линкор гудел от наполнивших его шагов и голосов. Я подумал, что дальнейшее от нас с Айко уже совсем не зависит и слегка расслабился. Ждём. Просто ждём.

Ещё полчаса я сидел в командной рубке в окружении связанных японцев. Лиса ходила и с любопытством совала нос во всякие приборы и рычаги, благо их было вагон и маленькая тележка. Что забавно, руки предусмотрительно держала за спиной. По ходу, даже сама себе не доверяла. Ходит, головой крутит, от интересу аж хвосты подол приподымают, дёргаются. Чисто собачка какая.

Сначала ворвались солдаты-морпехи. «Руки вверх!» кричат. Ага. Лейтенантик, разглядев диспозицию: связанные японцы, девушка в кроваво-белом платье и окровавленный белый медведь, цыкнул зубом, пробормотал: «Звиняйте!» — и, оставив двух морпехов у двери, убежал. Вот им щас делов-то, я совсем не завидую! Пока всю эту стальную громадину не обыщут, пока всех японцев в плен возьмут, это ж сколько времени и мороки? Потом пришёл какой-то незнакомый генерал, отдал мне честь(!) и почтительно поинтересовался, что я буду делать с захваченным трофейным шагоходом и пленниками?

Я поначалу даже не понял, о чём он. А потом до меня ка-ак дошло! Япону мать её итить, «Кайдзю»!!!

— Пленников всех забирайте. Они нам даром не надоть! Вот этот, — я ткнул в переводчика, — по-русски разумеет. Вот этот — генерал. Остальные не знаю.

Генерал оглядел диспозицию. Потом переступил кровавые останки. А сапоги-то в крови! Кажись, пока шёл по коридорам, запачкался.

— Простите, а это вы их всех, там? — обратившись почему-то к Айко, он сделал рукой неопределённый жест вниз. Пришлось отвечать.

— Ага. Мы.

До меня дошло, что я сижу всё ещё облике. Снял его. Коротко кивнул:

— Илья Коршунов, герцог Топлерский, сотник Сводного Дальневосточного механизированного отряда.

Генерал аж вздрогнул.

— Ваша светлость, простите. Слухи о волшебной лисе были, а вот о…

— Да неважно. Шагоход «Кайдзю» имею желание…

Сперва хотел сказать: продать стране. Прикинул его стоимость: а ну как скажут мне, что в казне и деньжищ-то таких не водится? Забирай, скажут, себе да делай с ним, что хошь. И куда я его? Сколь он жрёт дизеля-то, не считая магических усилителей??? Да команду, поди, надо триста человек?

А генералу, кажись, поплохело от ожидания. И тут мне пришла в голову светлая мысль!

— Желаю оформить как выплату за предоставленную государем ссуду на развитие железодобывающего и сталеплавильного предприятия!

Кто молодец, а?

НА ГРЕШНУЮ ЗЕМЛЮ…

— Ваше превосходительство, мы можем быть свободны? Устал я, силов никаких нет…

Он ещё раз оглянулся.

— Д-да-да, конечно, ваша светлость. Вы можете быть свободны.

Я встал и чего-то покачнулся. Скорее, от психологической усталости, чем от физической. Столько сил выпила эта «Кайдзя»…

— Пойдём, Илья. — Айко подставила мне плечо.

Пока шёл по этим узким коридорам, всё пытался унять дрожь. Оно всегда так — отходняки боевые. В горячке боя ничего не чувствуешь, действуешь. А потом накрывает. Вышли на палубу. А там уже суета всякая. Солдатики русские носятся. Короткие колонны пленных японцев конвоируют, ящики какие-то таскают. Короче, все делом заняты. И мы тут красивые нарисовались, по сторонам пялимся.