– Вам лучше знать, куда их запрятал ваш товарищ. – Коля закрыл коробку, вышел из кладовки и отряхнул пыль с ладоней. – И еще – вон та лампа, – добавил он, указывая пальцем через плечо.

– Да, способности у тебя есть, – констатировал Григорий Ильич. – В том числе – и по части вранья. Ну, да ладно, о книгах у нас еще будет возможность поговорить – на другом этапе нашего, так сказать, сотрудничества.

– Кстати, насчет сотрудничества. – Коля в который раз попытался заглянуть в глаза Григория Ильича, но ему это снова не удалось. – Не помню, чтобы я давал на него согласие.

Чекист сначала опешил, но потом, поняв, в чем дело, рассмеялся.

– Всё ясно, – сказал он. – Хочешь выдвинуть какие‑то условия. Деньги тебя интересуют?

– Меня интересует только одна вещь: найдется ли в вашем… – Он чуть было не сказал проекте, но вовремя поправился, – …в вашем экспериментальном отделе место для моего друга, Михаила Кедрова?

– Он‑то тебе зачем? – Семенов поморщился. – У тебя – исключительный дар, а этот Кедров – никто. А, впрочем, ладно, – Григорий Ильич взмахнул рукой, – найдем какое‑нибудь занятие и для него.

Он снял телефонную трубку, набрал номер из трех цифр и велел кому‑то:

– Кедрова – в библиотеку.

Скрябин решил, что библиотека – это коллекция эзотерических изданий, изъятых у живых и мертвых граждан.

– Ну, теперь ты готов сотрудничать? – вопросил Григорий Ильич.

– Теперь – готов, – сказал Николай.

– Тогда рассказывай, где сейчас твои книги, – немедленно распорядился чекист.

– Те, которые у меня украли? Откуда ж мне знать? – Скрябин даже под угрозой смерти не отдал бы их Григорию Ильичу.

Повисла пауза. Семенов смотрел на Николая – при этом ухитряясь не сталкиваться с ним взглядом; Николай смотрел на Григория Ильича, пытаясь его взгляд поймать.

– Ладно, – проговорил, наконец, комиссар госбезопасности. – Оставим в покое все твои книги. Меня интересует только одна из них: сочинение Парацельса «Азот, или О древесине и нити жизни». Может быть, у тебя есть какие‑нибудь догадки, где эта книга сейчас?

– Очевидно, там же, где и прочие украденные книги, – не задумываясь, ответил Коля, хоть и понимал, что терпение чекиста может иссякнуть в любой момент.

Возможно, терпение Григория Ильича и впрямь иссякло, но внешне он никак этого не проявил, спокойно произнес:

– Тогда идем со мной. Я кое‑кого покажу тебе. Да оставь ты эту трубу у себя, – Скрябин хотел было положить ауроскоп на стол Семенова, – она тебе понадобится.

Всю дорогу, пока Григорий Ильич вел его по коридорам Наркомата внутренних дел, Николай пытался представить, как сейчас выглядит Анна. То ему грезилось, что ее лицо изуродовано побоями; то он рисовал себе картины, в которых Анна почему‑то оказывалась размалеванной, хохочущей, в декольтированном проституточном платье. То с содроганием воображал, что ему покажут мертвое тело красавицы (ее уже казнили, а Стебельков не успел предупредить), и Григорий Ильич с наклеенной улыбкой спросит: «Видишь что‑нибудь?»

Но во всех своих предположениях юноша ошибся. За дверью, которую распахнул перед ним комиссар госбезопасности, было просторное помещение. Однако оно тотчас напомнило Коле кладовку, где пылилось конфискованное имущество, поскольку и там, и здесь стояли высоченные, до самого потолка, стеллажи. Но в этом помещении – в «библиотеке» – стеллажей оказалось куда больше; это место и впрямь напоминало вместительное книгохранилище. Вот только книг здесь не было: полки сплошь заполняли картонные папки, все – туго набитые, почти лопающиеся от неведомого содержимого.

«Кого ж он хотел мне здесь показать? – изумился Коля. – Его, что ли?»

Посреди библиотеки стоял, обескураженно оглядываясь по сторонам, Миша Кедров.

Но, конечно, чекист имел в виду не Колиного друга. Когда Николай понял, кого Григорий Ильич решил ему показать и чем именно ему придется заниматься, то не удержал разочарованного вздоха. Что, конечно, от Семенова не укрылось.

– Когда тебе всё это надоест, – сказал тот, – дай мне знать. – И вышел из библиотеки, хлопнув дверью.

Часом позже, когда Скрябин и Кедров, пропыленные насквозь, копались в содержимом бесчисленных папок, Григорий Ильич вновь сидел в своем кабинете. Перед ним на столе лежал в развернутом виде тот самый листок бумаги, доставку которого видел Коля. И на листке этом была написана от руки всего одна строчка:

Дата исполнения – 12 июля.

Июль 1935 года.

НКВД СССР

1

Пространство, по которому шли в ночь с 11 на 12 июля Скрябин и сопровождавший его Стебельков, скорее могло именоваться туннелем, чем коридором. Коля не видел ни одной двери с того самого момента, как Иван Тимофеевич с легкостью сдвинул в сторону громадный посудный шкаф в лубянской столовой, и за шкафом этим обнаружился узкий, темный, но довольно высокий проход, шедший вниз под небольшим углом. Только тогда юноша понял, для чего чекист велел ему прихватить с собой карманный фонарик и запасные батарейки.

– Кто же проложил этот ход и когда? – не удержавшись, спросил Николай.

– Говорят, его прорыли еще в то время, когда здесь был доходный дом Страхового общества «Россия», – сказал Стебельков. – Я слыхал, будто какой‑то банкир водил по нему к себе на квартиру своих замужних любовниц. – Невозможно было понять: искренен Иван Тимофеевич или откровенно насмехается над своим спутником.

Студент МГУ предпочел не выяснять этого, только протянул: «А‑а, понятно…» Чекист согласился оказать ему услугу, явно не окупавшуюся никакими деньгами, и ссориться с ним Скрябин сейчас не желал.

Пускаясь в эту авантюру, Коля и его провожатый, будто смеха ради, решили поменяться формой одежды. На сотруднике НКВД был штатский костюмчик, а Колино облаченье, раздобытое для него Иваном Тимофеевичем, включало в себя синюю фуражку с краповым околышем, синие габардиновые бриджи с малиновым кантом, сапоги и гимнастерку цвета хаки с двумя усеченными треугольниками красного цвета на каждом рукаве. То была форма сержанта госбезопасности.

Спуск по коридору (туннелю) продолжался не менее четверти часа, и Николай утратил всякое представление о том, в каком именно направлении они со Стебельковым движутся. Пару раз ему казалось, что они делают поворот по широкой дуге, но было ли это на самом деле, и в какую сторону они сворачивали – Скрябин сказать не мог. Наконец, когда фонарь в Колиных руках светил уже совсем тускло, и пора было заменить первую севшую батарейку, путь завершился. Туннель закончился тупиком, и, если б не его провожатый, Николай ни за что не обнаружил бы в этом тупике крохотную дверцу, цветом и фактурой неотличимую от краснокирпичных стен подземелья.

– Ну, вот и всё, – сказал Стебельков и надавил несколько раз на кирпичи у самого пола, справа от двери, вследствие чего та бесшумно отворилась. – Дальше вам идти одному. Станете выходить – дверь захлопните, а потом снаружи откроете ее таким же манером. План‑то при вас?

Юноша кивнул: план пресловутого тира НКВД, переданный ему пронырой Иваном Тимофеевичем, он химическим карандашом перерисовал себе на правую и левую ладони.

– Ну, тогда – ни пуха!.. – И, сопроводив пожелание кратким взмахом руки, Стебельков развернулся, а затем почти что трусцой припустил по коридору прочь.

– К черту!.. – пробормотал Коля.

Он дождался, когда шаги Ивана Тимофеевича смолкнут в отдалении, и снял с плеча маленький рюкзачок, на который Стебельков всю дорогу поглядывал с явственным любопытством, и осмотрелся по сторонам.

Возле краснокирпичной стены коридора, почти упираясь в приоткрытую секретную дверь, лежал длинный, довольно узкий предмет, накрытый куском брезента. Об этом предмете у Коли с Иваном Тимофеевичем накануне вышел жестокий спор. Но, в конце концов, Стебельков сдался, пообещал, что всё сделает. И не обманул.