Зинин отец явно места себе не находил из-за того, что освященная им вода превратила добровольных оборотней в жутких чудищ.

— Вы имеете в виду тех, кто частично был как волк, а частично — как человек? Мне один такой попался на глаза: неподалёку отсюда, на задворках Губернской улицы. И он очеловечился так же быстро, как и остальное ваше зверье.

При этих словах инженера отец Александр с заметным облегчением перевел дух. А Зинина бабушка проговорила:

— А вот мне жаль, что они не остались навсегда половинчатыми чудищами! Ничего иного они и не заслужили — после того как снюхались с этим Ангелом.

— Кстати, об этом пресловутом Ангеле — Константине Барышникове! — вскинулся Илья Свистунов, услышав слова Агриппины. — Вы ведь так и не рассказали, Иван Митрофанович, что с ним приключилось!

И тут из-за дверей гостиной, которые оставались распахнутыми, донесся густой бас:

— А ещё господин Алтынов не рассказал, что на самом деле приключилось с его отцом, Митрофаном Кузьмичом Алтыновым, который якобы выехал для лечения за границу!

Иванушка вздрогнул, мгновенно поняв, кого сейчас увидит. И точно: в гостиную шагнул, звеня шпорами на форменных сапогах, исправник Огурцов. А из-за спины у него выглядывали двое городовых — держа руки на эфесах шашек.

«Надо же, он прозрел!.. — подумал Иван с весёлым недоумением, нисколечко сейчас не уместным. — И переодеться в новенькую форму успел!»

А Татьяна Дмитриевна тотчас вскочила со своего места, воскликнула гневно:

— Да как вы посмели, милостивый государь, сюда прийти! Вы!.. Ведь полгорода видело, как вы носились по улицам в шкуре и с хвостом! А теперь вы заявляетесь в наш дом и смеете возводить несусветную напраслину на моего сына, который спас весь Живогорский уезд!

Но Денис Иванович Огурцов и бровью не повёл.

— У вас, госпожа Алтынова, должно быть, помутнение рассудка, — надменно, через губу, выговорил он. — А, может вы вступили с вашим сыном в прямой сговор — с целью убить супруга вашего, Митрофана Кузьмича, и завладеть его наследством. Так что — у меня имеются основания взять под стражу вас обоих.

Нотариус Мальцев тоже резко встал со стула — явно хотел что-то возразить недавнему волкулаку. Но тот уже обернулся к своим подчинённым, наверняка собираясь отдать им беззаконный приказ. Но те вдруг, словно по команде, подались в разные стороны. И вперёд, мимо расступившихся городовых, шагнул немолодой мужчина в фасонистом тёмно-синем сюртуке тонкого заграничного сукна.

— И за что, господин бывший исправник, вы намереваетесь арестовать мою жену и моего сына? — вопросил новый гость.

Только — никакой это был не гость! В свой собственный дом вернулся купец первой гильдии и самый состоятельный гражданин города Живогорска — Митрофан Кузьмич Алтынов. Он основательно укоротил бороду и подкрутил усы. А седоватые его волосы не были подстрижены, как раньше, «под горшок»: на голове у него красовалась модная стрижка, наверняка сделанная каким-то европейским куафером. Так что теперь купец-миллионщик смотрелся помолодевшим лет на десять. Но всё же — это, вне всяких сомнений, был он. Даже Денис Иванович Огурцов не мог бы это отрицать.

— Да где же вы были, господин Алтынов? — запинаясь, выговорил исправник.

— Ездил на лечение в Италию, — отчеканил Митрофан Кузьмич. — Да и вам советую куда-нибудь съездить — поправить здоровье. Обещаю: вы получите для этого выходное пособие, когда оставите место главы уездной полиции.

А Иванушка, пока отец его говорил, безотрывно на него глядел. Искал в батюшкиных чертах признаки: он ли это в полной мере? Или всё-таки…

Но тут с места сорвался Эрик Рыжий — помчал вприпрыжку к Митрофану Кузьмичу. Однако Татьяна Дмитриевна поспела вперёд котофея: оттолкнула с дороги исправника — бросилась мужу на шею. И под лучами позднего солнца вспыхнули в мочках её ушей изумрудные серёжки — ярко, словно двойная зелено-голубая звезда Альмах из созвездия Андромеды.

23 октября (4 ноября) 1872 года. Понедельник

День Казанской иконы Божией Матери

«Кто на Казанскую женится, тот всю жизнь счастлив будет». Иванушка про это поверье знал, однако свадьбу предпочёл бы сыграть, не дожидаясь «осенней Казанской»: на Покров, как они с Зиной планировали изначально. Вот только — не уложились они к этому сроку со всеми приготовлениями и делами, которые оказались потребны.

Во-первых, Митрофан Кузьмич твёрдо решил: все деловые предприятия Алтыновых он передаст в полное ведение Ивана, не дожидаясь, когда тому исполнится двадцать один год. Имелись у купца первой гильдии основания так поступить. Так что дни напролёт Митрофан Алтынов проводил в своём кабинете, запершись там с сыном Иваном и с нотариусом Мальцевым. Вводил Иванушку в курс предстоящих ему забот и попутно оформлял с Николаем Степановичем Мальцевым все необходимые бумаги. А ближе к ночи купец первой гильдии всякий раз садился в седло и верхом ехал в охотничий дом посреди Духова леса, где его поджидала жена Татьяна — вернувшаяся к мужу маменька Ивана. Тот, конечно же, был доволен, что родители его решили воссоединиться, вот только — повод проводить ночи в глухом лесу у них имелся очень уж неприятный.

И тут возникало «во-вторых»: до зимы следовало худо-бедно обустроить лесную дорогу, что вела к охотничьему дому. Иначе ни на каких санях туда было бы не проехать. И супруги Алтыновы оказались бы отрезаны от мира до наступления весны.

Но одним только этим не ограничивались планы Митрофана Кузьмича, касавшиеся нового места его пребывания. По его поручению Иван выкупил у князей Гагариных земли, на которых располагались руины Старого села. Потомки князя Михайлы Дмитриевича отдали их за бесценок — были счастливы от них избавиться. И Алтыновы тут же организовали работы по восстановлению храма на Казанском погосте. Развалины же крестьянских домов и княжьего терема в Старом селе снесли, однако оставили сторожевую башню — лишь засыпали в ней подпол землёй, перемешанной с щебнем, и настелили новые полы. Но, конечно, сперва убрали из подпола останки злосчастного учителя Сусликова — Пифагоровых штанов, — и страшные колья.

Потрудились работники, нанятые Алтыновыми, и над колодцем, что имелся у опушки леса. Деревянную фигуру ангела, вросшую в землю, с немалыми усилиями извлекли. А потом закопали её на Духовском погосте; лишь Иван и его отец знали, где именно. После чего завалили землёй и колодец, в своё время и погубивший, и породивший столько волков.

К слову сказать, о самих волках — тех самых — слухи по Живогорску долго курсировали. Кто-то говорил, что видел стаю волкулаков на окраине города, неподалёку от Духовского погоста. Кто-то божился, что встретился нос к носу с волкулаком аж на Миллионной улице. Кому-то не давали спать по ночам отчаянные и заунывные волчьи песни за окном.

Однако Иван Алтынов знал доподлинно: ни одного подтверждённого случая нападения оборотней на людей в уезде не случалось с самого дня осеннего равноденствия. Место исправника Огурцова, подавшего в отставку, занял новый начальник уездной полиции. И он оказался хорошим знакомым Петра Филипповича Эзопова, который воротился из-за границы вместе со своей супругой Софьей тогда же, когда и Митрофан Кузьмич. И знакомец Петра Эзопова заверял: ни одного погрызенного в Живогорске не видали с того самого дня, как инженер Свиридов облетел город во второй раз на своём ярко-красном шарльере.

Однако всё указывало: о случившейся истории горожане будут судачить до морковкина заговенья. Что, возможно, было бы не так уж и плохо: кто предупреждён — тот вооружён. Бдительность излишней не бывает. Да вот беда: рассказы о произошедшем в Живогорске начали расползаться по всей губернии. И даже из Москвы наезжали уже газетчики, желавшие накропать статейки о страшных и небывалых событиях в уездном городе. А один из таких взял интервью у бывшего гостиничного посыльного Демидки, правая рука у которого теперь плохо действовала, а говорить он мог исключительно о волках-оборотнях. Вот уж это была находка так находка для борзописца, который тут же опубликовал откровения злополучного подростка в каком-то бульварном листке!