– Но ведь вы упоминали, что люди, превратившиеся в навь, покидают могилы, оставляя в них свои спины, как ящерица в случае опасности оставляет хвост. Почему же тогда...

– Кстати, – перебила его Лара, которой явно хотелось перевести разговор в более безопасное русло, – а вы знаете, что в народе считают: душа умершего человека иногда появляется среди живых в виде ящерицы? Поэтому убивать ящериц в деревнях очень не любят. Говорят: грех.

– Знаю, знаю, – кивнул Николай. – Кое-где даже верят: если возле дома убить самца ящерицы, то в доме умрет отец, глава семьи, а если убить самку – умрет мать или старшая в роду женщина. Но всё же – если нави выбираются из могил, чтобы гулять по свету, то почему же та удавленница приползла сюда под землей? Выходит, до этого она из могилы не вставала? В чем тут загвоздка?

– Ох, это долгий разговор… – вздохнула Лара.

– А куда нам спешить? До рассвета лучше остаться здесь, за стенами храма. Хоть церковь и сгорела, но определенную защиту она всё же дает. Особенно сейчас – ведь нынче день Святой Троицы. Так что давайте-ка присядем и поговорим начистоту.

– По-моему, за последние сутки мы уже несколько раз говорили начистоту, – сказала Лара, но всё же двинулась следом за Скрябиным от проломленной стены к бывшему иконостасу.

Снова входить в алтарь она не стала и опустилась на уцелевшую ступеньку амвона. Николай сел рядом с ней, поставил фонарь на пол и всем своим видом изобразил готовность слушать.

– Пару недель назад, – проговорила дочка архивариуса, – кое-кто поведал мне одну вещь. Если раскопать могилу человека, который предположительно ушел к навям, вытащить оттуда его саван и подержать семь дней и семь ночей в церкви, то на восьмую ночь не-мертвец проползет под землей весь путь от своей бывшей могилы до самой церкви, чтобы вернуть свои погребальные одежды. Даже если перед тем он уже вставал из земли, то всё равно вернется на восьмую ночь к месту своего захоронения!

– И вы решили извлечь из могилы чей-то саван с прилипшей спиной?

– Да, восемь дней назад я раскопала могилу – за оградой кладбища, где еще до революции похоронили повесившуюся женщину, – сказала Лариса. – Гроб оказался пустым, как я и ожидала. Я вытащила оттуда саван, залатала его и положила здесь, в церкви. Никакого удовольствия мне это не доставило, уж поверьте. Но ведь ваши коллеги с момента своего прибытия так ни одного мертвяка и не истребили!.. А так появлялась хоть какая-то надежда…

– Это была первая покойница, которую вы отправили в свободный полет?

– Нет. До этого улетели еще три. А сегодняшняя – она еще вчера должна была объявиться. Но я прошлой ночью сюда не пришла – где я находилась, вы знаете.

– И вы заготовили навям еще несколько обновок. – Это даже не был вопрос.

– Как вы догадались?

– Дедуктивный метод. – Николай усмехнулся, а потом достал из кармана катушку белых ниток и протянул своей собеседнице. – Похоже, это ваша вещь.

– Где вы её нашли? – обрадовалась девушка. – Я потеряла катушку пару дней назад, и мне пришлось просить у бабы Дуни другие нитки. А в деревне все промтовары на вес золота.

– Здесь же и нашел – возле церкви.

– Ах, ну да… Некоторые погребальные одежды – те, что не очень сильно испортились, – я реставрировала прямо на месте, чтобы не таскать их в дом.

– Выходит, старики Варваркины знают о вашем занятии?

– Евдокия Федоровна знает. Собственно, она и рассказала мне о саванах. А потом дядя Гриша её слова подтвердил: нави не покинут Макошино, покуда не получат обратно свои спины.

– И вы собирались раскапывать все подозрительные могилы и вытаскивать оттуда трупные тряпки?

– Ну, все – не все… Я хотела испробовать, получится ли. А потом, когда приедут папа и отец Василий Успенский, я собиралась рассказать им обо всем и посоветоваться, что делать дальше.

– А может, следовало сначала дождаться их приезда и посоветоваться?

– Вы думаете, они знают какой-то другой эффективный способ борьбы с навями? Или, – она глянула на Николая испытующе, – вы сами его знаете? Ведь вы же разобрались каким-то образом с той отгрызенной головой!..

– О других способах я уже думал. – У Скрябина и впрямь возникли идеи на сей счет – после случаев с живой головой и с птицами в подвале. – А вот вы должны немедленно прекратить ваши опыты!

– Ладно, может быть, прекращу, – проговорила девушка.

Николай понял смысл этого может быть, но пока его больше заботило иное.

– Скажите, – спросил он, – а в доме у Варваркиных проживает кто-нибудь еще? Нет ли там другой женщины – лет на десять постарше вас?

– Как вы догадались? Только сегодня вечером я видела такую во дворе дома. Евдокия Федоровна была тогда у соседки, так что я спросила у Степана Пантелеймоновича, кто это. Но он будто и не услышал меня. Что-то с ним неладное творится в последнее время.

28 мая 1939 года. Троицкое воскресенье

1

В четыре утра взошло солнце. И сквозь стелющийся туман Скрябин и Лара двинулись от храмовых руин к выходу с кладбища. Поначалу Николай ощущал себя сомнамбулой: его ноги каким-то загадочным образом сделались одновременно и ватными, и чугунными. Он еле-еле их переставлял, и если читал по пути надписи на кладбищенских памятниках, то делал это чисто автоматически.

Так было после первой прочитанной надписи, и после второй, и после третьей. А после четвертой он вдруг повернулся к Ларе:

– Присядьте пока на какой-нибудь холмик! Я сейчас! – И Скрябин, слегка взбодренный сделанным открытием, стал обходить погост и списывать в блокнот имена и фамилии усопших.

Лишь когда этих записей подобралось достаточно, он пошел к дожидавшейся его Ларисе. И та даже не спросила его ни о чем: тоже спала на ходу. Они вдвоем прошествовали дальше через кладбище, выбрались за его ограду и побрели по пустынной в рассветный час сельской улице.

– Марья Федоровна так и не объявилась? – заговорила, наконец, девушка, когда они уже подходили к петраковскому дому.

– Гражданка Петракова вчера скончалась, – сказал Николай – решив, что скрытничать бессмысленно. – Была убита.

– Убита?! – Дочка архивариуса застыла, как вкопанная, так что и Скрябину пришлось остановиться. – А дядя Гриша об этом знает?

– Он-то и нашел тело матери.

– Почему же вы Евдокии Федоровне ничего не сказали? Ведь сестра же её погибла!..

– Потому и не сказал. И вас я тоже попрошу молчать. Тем более что вчера тело Марьи Федоровны было похищено. И где оно сейчас – я не знаю.

– Похищено?! Кто же мог его похитить? И зачем?

– При иных обстоятельствах я бы подумал, что кто-то хочет лишить это дело судебной перспективы. – Николай усмехнулся. – Как говорится, нет тела – нет дела. Но, боюсь, всё гораздо сложнее.

Лара покивала: что сложнее – это ей было ясно.

– А что думает о пропаже дядя Гриша? – спросила она.

– Что он думает, мне неизвестно. И где он сейчас находится – тоже.

– Как так? Разве он не дома?

– Боюсь, нет. Вчера днем он скрылся в неизвестном направлении.

– Но послушайте: я, когда шла вечером на кладбище, видела свет в окнах крайнего дома! Но если это были не дядя Гриша и не его мать, то кто?

Лара и Николай воззрились друг на друга и молчали секунд пять. А потом старший лейтенант госбезопасности сказал:

– Вот что! Я зайду сейчас в дом и всё там осмотрю. А вы останетесь тут, возле калитки, и будете меня ждать. Часы у вас есть? Отлично. Если через десять минут я не выйду, бегите к школе и будите моих товарищей.

2

Входная дверь петраковской избы была только прикрыта – не заперта. Скрябин мельком оглядел пустые сенцы и шагнул в проем низенькой дверки, что вела в жилую часть дома.

Жилище Марьи Петраковой не походило на дом Варваркиных. У Степана Пантелеймоновича и Евдокии Федоровны изба была большой, пятистенной – то есть с рубленой бревенчатой стеной, что разгораживала её «теплую» и «холодную» части, и с сенцами посередине. А здесь, как Николай заметил еще накануне, всё обустроили иначе. Во-первых, дом бабы-Дуниной сестры был не таким просторным: представлял собой обычную четырехстенную избу, с сенями, расположенными с правого боку. Во-вторых, никаких внутренних перегородок и прочих более или менее современных придумок Марья Федоровна не признавала: единственным жилым помещением дома являлась горница. Её осмотром и занялся Скрябин.