Впрочем, насчет цели-то, похоже, сомневаться не приходилось – слишком уж недвусмысленный скрип издавала ржавая кроватная сетка. И задавать какие-либо вопросы – значило показать, что ему, Николаю Скрябину, всё о Лариных похождениях известно.

Не заметив как, Скрябин дошел до погоста, перебрался через окружавшую его невысокую оградку, а потом стал петлять между могилами. И с удивлением узрел каменный склеп, которого днем он не заметил. Над покосившейся дверью строения висела большая темная икона, однако разглядеть иконописный лик оказалось невозможно: лампадку под образом никто не зажег. Но зато в глубине погоста – там, где находились руины сгоревшей церкви, – неожиданно мелькнул иной огонек: ровный свет электрического фонаря.

– Денис! – прошептал Николай. – Так вот где его черти носят!..

И, перейдя по одному из земляных перешейков через круговой ров, он зашагал в сторону церкви. «Поймаю Бондарева – отправлю служить куда-нибудь на дальнюю заставу, – решил для себя Скрябин (на которого накатила несвойственная ему злоба). – Будет знать…»

Но что именно будет знать Денис – додумать он не успел. Прямо из-под ног у него взлетела, ухая, огромная сова. И тотчас выделявшийся во тьме силуэт креста-часовенки, находившегося рядом, начал раскачиваться вправо-влево.

Николай мгновенно отпрыгнул в сторону и сунул руку в карман пиджака, где еще оставалась пригоршня соли. Но – качавшийся крест уже встал ровно. И начал шататься соседний с ним красноармейский памятник: жестяная башенка со звездой на шпиле. Потом и башенка замерла, после чего заколыхался следующий могильный атрибут – литое распятье из чугуна.

Качание надгробий распространялось в одном направлении, и каждый следующий «шатун» находился чуть ближе к церковным руинам, чем предыдущий. Так что Николай сорвался с места и побежал к развалинам Пятницкой церкви.

Он легко обогнал вереницу шатунов, ворвался в церковный притвор – и сердце его второй раз за эту ночь совершило фантастический кульбит, чуть не выскочив из груди. В алтарной части храма что-то извлекала из-под пола некая молодая особа, возле ног которой ярко горел электрический фонарь.

8

Застыв на месте, Скрябин громко кашлянул. И, когда девушка в испуге вскинула голову, проговорил – хоть насмешничать было и не ко времени:

– А я-то всегда думал, что из-за греха прародительницы Евы женщинам не разрешается входить в алтарные врата.

– О, Боже… – Лариса Рязанцева приложила руку к груди. – Как вы меня напугали!.. Меня из-за вас чуть удар не хватил!

«Знали бы вы, что я из-за вас пережил», – подумал Скрябин. Но понял, что сам во всем виноват. Только затменьем разума он мог объяснить ошибку, допущенную им полчаса назад: посетительница спортзала только тем и походила на Лару, что тоже являлась женщиной. Она была чуть ли не на полголовы ниже ростом, чем дочка архивариуса, значительно шире в кости, волосы имела черные, да и очков, которые непременно выдали бы себя блеском стекол, не носила. Кроме того, на Ларисе Владимировне был сейчас не бесформенный балахон, а рабочий комбинезон – вроде тех, в каких изображали ударниц коммунистического труда.

– Как вы сюда попали? – спросила девушка, отряхивая руки от кладбищенской земли.

– Это вы у меня спрашиваете?

Лара вздохнула:

– Да, видимо, я сперва сама должна объяснить, почему оказалась тут. Но вы появились так неожиданно…

– Еще бы не неожиданно! Я как угорелый несся. – Скрябин коротко оглянулся, обозревая тьму погоста. – Идите-ка сюда! И фонарь свой захватите.

Немного удивленная, девушка шагнула к провалу в стене храма. А Николай забрал у неё фонарь и направил его на очередной колышущийся могильный холм.

– Видите? – спросил он, поворачиваясь к дочке архивариуса.

И едва успел отпрянуть в сторону – с такой скоростью та ринулась мимо него обратно: к разрушенному алтарю храма.

– Она идет! – прокричала Лара. – Ползет сюда под землей!..

Девушка подхватила с алтарного пола какую-то тряпку, а затем, разворачивая её на бегу, вновь помчала к бреши в стене.

– Кто – ползет? – Скрябина Ларино поведение поразило сильнее, чем шатание могильных памятников.

– Сейчас увидите!

И он действительно увидел.

Одна из могил возле проломленной церковной стены словно бы раззявила рот. И буквально в полуметре от Николая и Ларисы из земли поднялась страшенная нагая баба: с отвислыми грудями и с застывшим в гримасе злобного отчаяния лицом. Шею её пересекала странгуляционная борозда. («Удавленница, верная кандидатка в навье царство», – пронеслось в голове у Скрябина). Грязно-пегие космы самоубийцы змеились, как водоросли по днищу корабля, а над её лбом наподобие чудовищного козырька нависал кусок частично содранного скальпа. Как видно, ползание под землей среди гробов не прошло для неё даром.

Николай собрался метнуть в лицо твари заготовленную заранее соль. Но допустил ошибку: сделал глубокий вдох. И его окутал, ошеломив на миг, сильнейший запах тления. Так что соль пропала даром: следователь промахнулся, просыпал её под ноги скалящейся удавленницы. И та кинулась на него – с поразительной для неживого существа скоростью.

Скрябин отшатнулся и хотел уже огреть страшную бабу фонарем, но та внезапно замерла: ровно на линии периметра храмовой стены. Перед восставшей покойницей словно бы захлопнули стеклянную дверцу телефонной будки, в которую она ткнулась своей безобразной рожей.

– Светите на неё! – закричала Лара, и Скрябин почти машинально поймал удавленницу в круг света.

А девушка встряхнула зажатую в руках тряпку – древний, полуистлевший саван из домотканой льняной материи. Он захлопал на ветру, как флаг на древке, и Лара тут же бросила его в сторону нагой покойницы.

Вероятно, бросок её оказался чрезвычайно метким. Или удавленница каким-то образом сама ввинтилась в это одеянье: льняная тряпка скользнула вниз по её обнаженному телу и села как влитая. Николай только что рот не разинул при виде такого. Однако моментальное облачение в саван оказалось не самым удивительным из того, что ему предстояло узреть.

Самоубийца в своем новом наряде моментально преобразилась. Тело её сделалось вдруг скелетообразным, будто вся плоть на нем разом усохла – обратилась почти в ничто. А потом принарядившаяся покойница начала подниматься в воздух. Вот – её ступни, торчавшие из-под савана, зависли примерно в метре над землей. Вот – вознеслись на высоту человеческого роста. И, наконец, она резко взмыла вверх, как ракета от фейерверка, и пропала где-то во тьме.

Потрясенный, Скрябин перевел на Лару луч электрического фонаря. И обнаружил, что лицо девушки выражает торжество.

9

– И что всё это значит? – спросил Николай.

– Это значит, – сказала Лара, – что одной не упокоенной душой в Макошине стало меньше.

– Да? Вы в этом уверены?

– А вы разве сами не видели?

– Я видел, как вы набросили на не-мертвую тварь какую-то тряпку, принесенную вами из алтаря. – Скрябин не стал говорить, что еще днем он видел там эту вещь прикопанной, но оставил лежать на прежнем месте, о чем теперь сильно сожалел. – После чего покойница, до этого перемещавшаяся под землей, переместилась куда-то уже по воздуху.

– Вы не понимаете. – Девушка покачала головой. – Есть одно старинное поверье: если вставшая из могилы навь получит обратно свой саван, то душа её освободится и вознесется на небеса.

– Душа? – Старший лейтенант госбезопасности приподнял одну бровь. – По-вашему, мы сейчас её видели? Душа, насколько я понимаю, субстанция нематериальная.

– Ну, может, мы видели не душу как таковую, а некое её отображенье… В любом случае, макошинское кладбище эта несчастная покинула.

– То поверье, о котором вы говорите – его отец ваш где-то выискал?

– Вовсе нет… – Лара почему-то потупилась. – Мне кое-кто из местных о нем рассказал…