– Здравствуйте, Антонин Федотович! – поприветствовал Николай сельского ветеринара. – Я войду? – И, не дожидаясь разрешения, толкнул дверь – из-за чего хозяину дома волей-неволей пришлось отступить в сенцы.
Вслед за Куликовым, бормотавшим что-то себе под нос, старший лейтенант госбезопасности прошел в горницу. В доме царил заметный беспорядок: там и сям были разбросаны мужские и женские вещи, в основном – обувь и верхняя одежда. И не наблюдалось никаких примет, что скоро здесь должен появиться новорожденный младенец: ни детской кроватки, ни столика для пеленания, ни даже простенькой деревенской колыбели Николай не увидел.
– Собираетесь куда-то? – спросил он, и вновь Антонин Федотович только пробурчал нечто невразумительное, так что пришлось переспросить: – Готовитесь к отъезду? Я-то полагал, вы намереваетесь жену и ребенка сюда привезти, но у вас, как видно, другие планы?
На сей раз ветеринар расщедрился-таки на ответ:
– У Светланки – жены моей – родители в райцентре живут, вот мы и решили: пока что они с дочкой погостят у моих тещи и тестя. Здесь-то сейчас с ребеночком – небезопасно, вон уж сколько народу полегло! – И он бросил на Скрябина такой взгляд, словно хотел сказать: полегло по вашей вине.
– Что же, Антонин Федотович, я вас поздравляю с рождением дочки! – сказал Николай. – Как назовете её?
– Мы тут подумали… – Куликов вроде как смутился. – У Светланки мать – Наталья, у меня – прабабка, хоть о ней и говорят разное… Вот мы и решили малышку Наташенькой назвать.
– Отличный выбор! – одобрил Скрябин. – Тем паче, что теперь никто кроме вашей дочери не сможет претендовать на наследие Натальи Анцыбаловой! Своими руками или чужими – а всех её потенциальных конкуренток вы устранили. Подгадали как раз к рождению дочки.
Ветеринар несколько раз сморгнул рыжими ресницами, а потом вдруг рассмеялся, покрутил головой:
– Шутник вы, товарищ Скрябин! Разве ж нужно советскому ребенку наследие какой-то там ведьмы! У Наташеньки и так в жизни будет всё, что пожелается.
– Возможно, – кивнул Николай. – Вот только, боюсь, отца своего она увидит нескоро – даже если ей пожелается.
И он прямо над обеденным столом, на котором стояла недоеденная миска щей, стал разворачивать свой сверток – с металлическими предметами, которые давеча показывал Ларе. По мере того, как все они представали взору Антонина Федотовича, тот всё плотнее сжимал губы, а голубые его глаза, прежде отражавшие одно только простодушие, суживались в недобром прищуре. Впрочем, ни слова при этом ветеринар не произносил. Молчал и Скрябин; он сложил все детали самострела в ряд, а затем сел за стол и только тогда поднял взгляд на Куликова.
– Ну, и для чего вы весь этот мусор сюда принесли? – спросил ветеринар.
– Считаете: я никогда не смогу доказать связь между этим, с позволения сказать, мусором, и вами, глубокоуважаемый Антонин Федотович? Впрочем, я и сам не сразу догадался, что эта связь существует. Сложил два и два только тогда, когда нашел внутри самострела крошки от флуоресцентной статуэтки – такие же забились в щель на полу у вас в доме!
Ветеринар никак не прокомментировал слова старшего лейтенанта госбезопасности. Но тот его комментариев и не ждал.
– Антонина заинтересовалась бы их свечением, – продолжал он, – и подставила бы глаз точнехонько под коровий рог. Таким образом, была бы устранена ваша двоюродная сестра: единственная, кто, помимо вас и вашего ребенка, состоял в кровном родстве с Натальей Анцыбаловой. Вы явно решили для себя: если все вокруг окажутся дураками, то попросту решат, что Антонину забодала корова – и по этому поводу не будет никакого следствия. Может быть, вы сами загодя сломали рог призовой корове – хотя самострел им и не зарядили. Судя по изгибу её уцелевшего рога, он для этого не годился: был слишком сильно изогнут, не вошел бы в трубу. Но, думаю, даже и не это заставило вас использовать рога Феньки – коровы Варваркиных. Ведь в случае, если бы следствие всё-таки проводилось, подозрения пали бы на семейство Евдокии Федоровны, вам ненавистное. Еще бы, какие-то приблудыши – и завладели ведьмовским наследством, которое должно было стать вашим! Вот только первый Фенькин рог пропал зря. Вероятно, самострел случайно привела в действие одна из воровавших мясо мертвушек – в которую рог и вонзился, не причинив ей ни малейшего вреда. А Марья Петракова потом его из навьего тела вытащила – да так и оставила у себя.
– Богатая у вас фантазия! – проговорил Куликов, когда Скрябин на минутку примолк – чтобы снова сложить в мешок детали самострела. – Да с какой же стати я стал бы заряжать этот ваш самострел рогом? Сподручнее было бы использовать, к примеру, какой-нибудь ножик – взять, да и стащить его у Варваркиных!
– Э, нет! Тогда эффект оказался бы неполным! Вы-то хотели, чтобы Антонина не только умерла, но и превратилась в навь – и пополнила бы воинство Натальи, которую вы рассчитывали поднять из склепа в подходящий момент. Впрочем, и ваша главная оппонентка – Марья Петракова – повела себя не лучше. Узнав о приезде в Макошино Ларисы Рязанцевой – внучки своего первого мужа – Марья Федоровна решила одним ударом и её подставить, и добавить к своим слугам летучих мертвецов. Марья Петракова рассказала своему сыну и своей сестре Евдокии про обряд с саванами в церкви, ожидая, что те передадут всё Ларе, собиравшей материалы для дипломной работы. Ведь Петракова знала, что старухе Анцыбаловой приписывалась способность летать, и в случае, если б та восстала из мертвых, хотела противопоставить ей свою собственную авиацию.
Ветеринар заметно побледнел – как видно, все догадки Скрябина били не в бровь, а в глаз. Однако в голосе Куликова не ощущалось дрожи, когда он произнес:
– И каким же способом, позвольте узнать, вы намерены всё это доказать?
– Ну, мало кто, кроме вас, мог проводить в коровнике столько времени, чтобы незаметно смонтировать подобное устройство. – Николай указал на мешок. – И еще: именно вы обманули Бондарева. Что находилось в той колбе, которую вы ему дали?
Ветеринар усмехнулся:
– В колбе, представьте себе, была святая вода. Но вы еще спасибо должны мне сказать, что я вашему товарищу передал её, а не соляную кислоту, как он просил. Иначе он почти наверняка лишился бы жизни!
– А вы – лишились бы безвозвратно испорченного колдовского алтаря. Но, – Скрябин поднял руку ладонью вверх, предвосхищая все возражения ветеринара, – я не жду от вас подтверждения. Хотя в НКВД и знают способы получить от любого подследственного правдивые ответы на вопросы!
Старший лейтенант госбезопасности отметил про себя, как дернулась при этих словах левая щека ветеринара, на которой рыжела плохо выбритая щетина, и выдержал паузу. Конечно, он понимал, что подумал Куликов, услыхав его последнюю фразу. Да и то сказать, можно было бы вызвать сюда, скажем, Самсона Давыденко: оставить его на полчасика побеседовать по душам с ветеринаром. И тот почти наверняка начал бы строчить полные признательные показания. Однако такие методы Николаю претили – хотя Антонин Федотович об этом знать не мог.
– Запугивать взялись, гражданин следователь? – произнес он с нервическим смешком. – Как видно, с доказательствами-то у вас туговато!
– Ну, это как посмотреть! Да и незачем мне вас запугивать – достаточно будет просто провести официальный допрос. И неважно, как вы будете отвечать на мои вопросы – истина всё равно тут же выяснится. Я привез из Москвы один особый прибор, который сейчас находится в спортивном зале здешней школы. И он позволяет с абсолютной достоверностью выяснить, лжет подследственный на допросе или говорит правду.
– Прибор правды? – На лице ветеринара отобразились удивление и недоверие. – Да вы, наверное, сказками меня решили попотчевать?
– Отнюдь нет, и вы скоро в этом убедитесь. Жду вас ровно в 20.00 в школе – мне не хочется вести вас под конвоем через всё село, и я надеюсь, что вы придете сами. Дорогу в спортзал найдете? Ну, вот и хорошо. Я тоже туда приду, вот только отдам улики на хранение Петракову, – Скрябин приподнял над столом сверток с деталями самострела, – да проинструктирую нового участкового оперуполномоченного – он как раз сегодня должен приступить к своим обязанностям.
