– Костя! Надо бы парой слов перемолвиться!

И вот теперь разговор этот принял самый неприятный для Бондарева оборот.

– Так значит, – вопросил Крупицын, когда Денис признался ему во всем, – ты без моего ведома опрашивал местных жителей, включая председателя колхоза?

– Но тебя-то все местные побаиваются! А со мной они чувствовали себя свободнее, мне проще было вызвать их на откровенность!

– На откровенность, значит? – Капитан госбезопасности недобро усмехнулся. – А пооткровенничать со мной ты только сейчас собрался? Да и то, небось, только из-за того, что Скрябин приехал. Боишься, что он тебя от расследования быстренько ототрет? Потому и побежал ко мне, сподобился – когда поддержка понадобилась?

– Зато я узнал от Кукина, где находится языческое капище! – попробовал защищаться Денис. – И он же подсказал мне, как силу капища можно нейтрализовать – чтобы эти ослабли. Ты-то сам послал ведь кого-то за священником – думаешь, я не знаю? Так почему же я не должен был действовать собственными способами?

Тут Константин Андреевич его и ударил – неожиданно, так что Денис даже не успел отстраниться, только покачнулся, прижав ладони к лицу. Удар пришелся ему по носу, но бил двоюродный брат не слишком сильно – переносицу не сломал. Видно, не ставил такой цели, хотел только, чтоб у родственника юшка потекла. И, когда Денис захлюпал окровавленными ноздрями, Крупицын повернулся, чтобы уходить.

Успей он тогда выйти из стойла однорогой коровы – и вполне мог бы остаться среди живых. Но Денис, наклонившийся вперед – чтобы кровь не так сильно пачкала гимнастерку – увидел вдруг нечто непонятное. И, гнусавя из-за зажатого носа, произнес:

– А это еще что такое? – И потянулся окровавленной рукой, чтобы коснуться поразившего его предмета.

Крупицын обернулся, поглядел, куда смотрит Денис – и заинтересовался сам. Однако повел он себя после этого совсем уж по-хамски: буквально вытолкал двоюродного брата взашей из коровьего загона.

– Ступай-ка – умой рожу! – бросил он Бондареву. – А я и без твоих соплей разберусь, что там такое!

И Денис более не сказал ни слова – ни о странной трубе, торчавшей из тюка сена, ни о зеленоватом свечении, из трубы исходившем, ни, главное, о своих сомнениях: откуда эта труба тут взялась? Водопровода-то в коровнике не было! Молча – только сопя от злости и обиды – он двинулся в маленький санитарный блок для доярок, где имелся умывальник.

А когда он отошел на десяток шагов, у него за спиной внезапно раздался тихий металлический звон, как если бы лезвие лопаты, войдя в землю, ударилось о некое не слишком твердое препятствие. Но Денис, зажимавший ладонью разбитый нос, решил, что и оглядываться не станет.

3

– Так что формально Денис оказался повинен в смерти своего кузена – ведь это он указал ему на фатальное орудие, – закончил Скрябин свой рассказ. – Оно было спрятано между связками сена, и внутри него фосфоресцировали осколки радиевой статуэтки. Вы знаете, что такое самострел?

– Да, знаю, – кивнула Лара: её отец был страстным охотником. – Это арбалет-ловушка, который срабатывает, если кто-то задевает крепежную снасть.

– Ну, коровий самострел не особенно походил на арбалет! – усмехнулся Николай. – Да вот, посмотрите сами!

Он поднял с полу обернутый мешковиной сверток, отвернул клеенку на обеденном столе и стал выкладывать на него престранные предметы: ржавую трубу длиной около метра и диаметром сантиметров в двенадцать, с двумя сквозными прорезями посередине; длинную металлическую рейку, ширина и толщина которой идеально подходили под эти прорези; и, наконец, тугую стальную пружину с припаянной к одному её концу консервной банкой – диаметром чуть поменьше, чем у трубы.

– Это что? – изумилась Лара.

– Это – почти гениальная придумка одного местного жителя. Конечно, его мишенью была Антонина Кукина – ведь все знали, что корову-рекордсменку, в чьем стойле это приспособление находилось, председательша самолично доила и обихаживала. Антонина увидела бы светящуюся трубу, захотела бы заглянуть в неё и неизбежно наступила бы на ту доску в полу, к которой крепилось вот это. – Он притронулся указательным пальцем к стальной рейке, а затем одним движением установил её поперек трубы, воспользовавшись сквозными прорезями. – Разблокированная пружина сработала бы как поршень, и рог полетел бы в Антонинин глаз, поднесенный к трубе. И, кстати, кто угодно мог погибнуть в ту ночь из-за этого устройства.

– Но кто же тогда истинный убийца Крупицына?

Ответить девушке Николай не успел. Сидевший вполоборота к окну, он увидел, что к дому идут двое мужчин. Один из них, лет пятидесяти на вид, одет был в пиджачную пару коричневого цвета и белую рубашку без галстука, а на носу у него красовались роговые очки. Второй выглядел лет на семьдесят с хвостиком; его борода и усы полностью поседели. На нем был темно-серый подрясник, в руке – объемистый чемодан.

Лара заметила, куда смотрит Скрябин, и быстро подошла к окну.

– Судя по всему, – сказал ей старший лейтенант госбезопасности, – в Макошино наконец-то прибыл бывший здешний священник: Василий Успенский. Ваш отец, Владимир Львович Рязанцев, всё-таки его привез.

С этими словами Николай повернулся к столу и стал быстро укладывать обратно в мешковину детали коровьего самострела.

4

Встретить гостей вышли также и старики Варваркины. Евдокия Федоровна, прекрасно помнившая бывшего здешнего священника, тут же поставила самовар и стала выставлять на стол разнообразную снедь.

– И надолго вы в Макошино, отец Василий? – спросил Скрябин.

– Хочется верить, что навсегда, – ответил священник. – Я понимаю: добиться восстановления храма Параскевы Пятницы – задача почти невыполнимая. Но, может статься, мне хотя бы разрешат соорудить часовню на его месте.

– Что же, – Николай кивнул, – возрождение прихода наверняка пойдет селу на пользу. Но повремените пока обращаться к кому-либо с таким предложением! Возможно, этот вопрос мне удастся решить и без вашего участия. И у меня будет к вам просьба: не могли бы вы частным порядком устроить отпевание новопреставленной рабы Божьей Марии Петраковой, и поскорее?

– Хорошо, я непременно отслужу по ней заупокойную службу – прямо в избе, где она жила, за неимением церкви, – пообещал священник.

– Спасибо, – сказал Скрябин. – И желаю вам удачно обустроиться здесь. А сейчас я, с вашего позволения, откланяюсь! – И он поднялся из-за стола, подхватив с полу свой сверток.

Лара бросила на молодого человека быстрый взгляд – она так и не получила ответа на свой главный вопрос: кто же установил самострел? Но в присутствии незнакомых с ситуацией людей решила ни о чем Николая не спрашивать – поговорить с ним позже.

И, едва он успел уйти, как к Варваркиным заявился Григорий Иванович.

– А почему бы вам, отец Василий, не поселиться в доме моей матери? – чуть ли не с порога обратился он к священнику.

– Что же, это было бы хорошо! – сказал батюшка. – Если, конечно, я вас не стесню.

– Да что вы! – Следователь прокуратуры явно места себе не находил от радости, что и без присвоенных им денежных средств священника удалось привезти в Макошино. – Я завтра возвращаюсь домой, в райцентр – за мной и машина придет. Владимир, Ларочка, – он повернулся к своим родственникам, – вы поедете со мной?

Те покивали, и девушка, поднявшись из-за стола, пошла в свою каморку – будто бы укладывать вещи. На самом деле ей хотелось побыть одной: подумать о том, что рассказал ей Николай. Да и просто – подумать о Николае.

5

А тем временем Николай Скрябин вышел со свертком в руках на единственную в селе улицу и, дойдя до знакомого ему дома, поднялся на крыльцо.

На его стук долго никто не отзывался, а когда дверь, наконец, приотворилась, Скрябин увидел только полоску лица и один встревоженный голубой глаз.