– Протокол осмотра места происшествия составим мы с Давыденко. Денис тем временем закончит фотографирование, а Серов завершит работу по поиску и фиксации следов преступления. У нас, товарищ Скрябин, все обязанности расписаны. Ну, а те, кто не занят, смогут передохнуть и послушать лекцию.

Тут же вступил в разговор Петраков:

– А я, товарищ Скрябин, хотел бы вместе с товарищем Адамяном заглянуть в лаз под полом, из которого появилась та, первая тварь!

– Ну, работайте с уликами! – Николай чуть усмехнулся; расклад он понял: его присутствие стесняло всех. – А я пока послушаю рассказ Ларисы Владимировны.

И все, кроме них с Ларой, бригадирскую комнатку покинули.

2

Дождь еще больше разошелся, и теперь не стучал по крыше – лил на неё сплошным потоком. А участники следствия занимались каждый своим делом.

Денис Бондарев производил панорамную съемку места происшествия – отщелкивая кадры один за другим с таким расчетом, чтобы каждый последующий захватывал небольшую часть предыдущего.

Женя Серов передвигался по помещению, держа путь от входа в его противоположный конец. Он осматривал пол у себя под ногами, оглядывал стойла, окна и даже потолок.

Константин Крупицын и Самсон Давыденко делали записи каждый в свой блокнот, то и дело начиная горячо спорить. Впрочем, Константин Андреевич выбрал себе в напарники Самсона не случайно. Капитан госбезопасности ставил объективность выше личных фанаберий, а уж его промахи и недочеты никто не стал бы высматривать с такой скрупулезностью, как честолюбивый Давыденко.

Григорий же Иванович и Эдик с треском выламывали доски пола, задавшись целью поглядеть, что там, под ними.

Некоторое время Лара и Скрябин прислушивались к доносившимся снаружи звукам. Но потом Николай встал и прикрыл дверь в основную часть коровника. После чего уселся за стол, положил на него свой блокнот, достал из кармана пиджака самописную ручку «Паркер» и приготовился слушать лекцию.

– Языческая богиня Макошь, по имени которой названо это село, – заговорила девушка, – фигура в славянской мифологии довольно противоречивая. С одной стороны, она – олицетворение Матери Сырой Земли, прародительницы всего живого. Её считали богиней плодородия и женской силы, берегиней полей и скота, а также покровительницей сугубо женских работ – прядения и ткачества, например. Но, с другой стороны, Макошь приравнивали порой к античной богине Гекате. Вы знаете, кто она?

– Геката – богиня мрака и снов в древнегреческой мифологии, патронша ведьм и волшебниц, – сказал Николай. – А в эзотерических учениях средневековья и Возрождения она считалась королевой тьмы. Она будто бы бродила по ночам среди могил под аккомпанемент ожесточенного лая собак, которые одни только и могли чувствовать её приближение. Поневоле вспомнишь, как на голову брехал пёс Варваркиных!

– Но вы так и не раскрыли секрет, как вам удалось ту голову состарить.

– После скажу. Излагайте дальше!

И, начиная со следующих слов девушки, Скрябин принялся летящей скорописью всё заносить в свой блокнот.

– Макошь считалась к тому же богиней, ведающей людскими судьбами, – говорила Лара. – Слово «кошь» означало «жребий», «судьба», а «Ма-кошь» соответственно – «мать жребия». В древности её очень почитали, и христианство полностью её культа не уничтожило. Его отголоски совершенно точно сохранялись на Руси до шестнадцатого века. В то время среди вопросов, которые священники должны были задавать женщинам на исповеди, оставался и такой: «Не ходила ли еси к Мокуши?» И не исключено, что кое-где Макошь почитали и до гораздо более поздних времен, века до девятнадцатого. А может… – Лара запнулась было, но потом всё-таки договорила: – Может быть, где-то культ её дожил и до наших дней.

– Ну, а православная церковь – она пыталась с этим бороться?

– Еще бы не пыталась! После принятия христианства поклонение Макоши стали планомерно заменять почитанием Парасекевы Пятницы. Вот почему в семнадцатом веке здесь построили именно Пятницкую церковь! Параскева считалась «бабьей святой», покровительница семьи и, опять же, женской работы – прядения и ткачества. Ей, как в древности – Макоши, молились об урожае, о благополучном завершении жатвы, о сохранении скота от мора. А девушки обращались к ней с просьбами послать им хороших женихов. Но, правда, случилась незадача: на облик святой Параскевы стали наслаиваться черты её оппонентки. С одной стороны, Пятница слыла защитницей от любых физических и душевных недугов, а также и от дьявольского наваждения. Но с другой стороны, существует целый ряд народных поверий, в которых Пятница – или якобы Пятница – сама вытворяла с людьми такое, что не дай Боже. Считалось, например, что святая сильно гневалась на женщин, которые по пятницам пряли или ткали. Параскева будто бы могла отнять зрение у такой работницы. Или – хуже того: содрать с неё кожу, чтобы повесить на ткацкий станок или прялку.

– Христианская святая – и содрать кожу?

– Странно, правда? И напрашивается вопрос, кто же на самом деле так крутенько обходился с бедными крестьянками: Пятница или коварная Макошь?

И тут из дальнего конца коровника донесся звук падения какого-то немаленького предмета, немного погодя – короткий потрясенный возглас, а затем – крик Самсона Давыденко:

– Сюда! Сюда! Скорее! Товарищ Скрябин, беда!

3

Евдокия Варваркина проснулась ни свет, ни заря, хоть и легла накануне за полночь. Да и не разлежишься, когда с самого утра дел невпроворот!.. Надо было подоить и отправить на выпас корову Феньку, истопить печь, поставить самовар, а потом еще и приготовить завтрак для себя, деда Степана, странной жилички и не менее странного ночного гостя.

Впрочем, ни очкастой Ларисы, ни долговязого следователя дома не оказалось. А их постели (гостю старуха приготовила спальное место на лавке в чулане, где тот оставил на время и свой чемодан) так и остались нетронутыми. Старуха обеспокоилась было, но потом решила: если бы с ними случилось что-то скверное, Гришка Петраков ей бы уже обо всем сообщил. И, стало быть, причина их отсутствия – иная.

– Ну, что же, – пробормотала вполголоса баба Дуня, – оно понятно: дело молодое… – Но про себя удивилась: прежде Лара в шашнях с мужиками замечена ею не была.

Еще больше удивилась бы она, если б узнала, что супруг её, который оставался еще в кровати, за всю ночь не смежил век и только лежал неподвижно лицом к стене, вслушиваясь в завывания навязчивого голоса у себя в мозгу. Несчастного деда Степана бессонница терзала уже не первую неделю.

Впрочем, из жителей Макошина не он один бодрствовал той ночью. Родная сестра бабы Дуни, Марья Федоровна Петракова, проживавшая в доме на окраине села, встретила рассвет, сидя за столом в своей горнице. Овдовевшая около десяти лет назад и с тех самых пор взявшая моду «выручать» односельчан самогоном, она за ночь не продала ни одной бутыли первача. Но некие события не позволили ей спать. Теперь же её ночные дела нуждались в завершении. А потому, поднявшись из-за стола и повязав голову теплым платком, женщина вышла во двор. И двинулась в дальний его конец, по направлению к гигантскому погребу.

Выкопали его уже лет сто назад, ещё в годы молодости прежней владелицы дома. А после муж Марьи Федоровны, покойный ныне Иван Петраков, подновил погреб и довершил его обустройство. Сноровистый был мужик, царство ему небесное, не зря же после революции его выбрали председателем комбеда. Иван не поленился: прорыл из погреба подземный ход к самому берегу Оки, благо земля была мягкая – чистый песок. Зачем он это сделал, кто его знает. Может, из прихоти, а может, боялся, что большевистской власти нежданно настанет конец, и председателю комитета бедноты придется срочно давать драпу.

Вышагивая по направлению к запертой на замок погребной дверце, Марья Федоровна кое-что – кое-кого – высматривала в траве. И очень скоро нашла искомое: с утра пораньше из своей норы выползла маленькая желто-золотистая ящерка и теперь, устроившись на небольшом плоском камне, улавливала своим чешуйчатым тельцем солнечные лучи.