Власик запнулся на полуслове, и взгляд его принял такое выражение, что бедная официантка в ужасе отшатнулась и поглядела назад. Но за своей спиной, разумеется, никого не увидела. Фантом решил показаться ему одному – Николай Сидорович сразу и непреложно понял это.

А между тем призрачный посетитель повел себя нахально и совершенно по-человечески. Глянув на Власика, Генрих Григорьевич тяжело вздохнул и даже закатил глаза. Но, как оказалось, всем этим подлец Ягода только хотел усыпить бдительность сталинского охранника.

– Дерш-ш-ш-и-и-и отравителя! – выкрикнул вдруг фантом, зловеще пришепетывая, а затем выбросил вперед руку и почти что ткнул пальцем в плечо Николая Сидоровича.

Рот покойного наркома при этом раззявился в дикой ухмылке. И стала понятна причина его шепелявости: за время, проведенное под арестом, от зубов Генриха Григорьевича почти ничего не осталось.

«Сам ты отравитель! – собрался уже крикнуть Николай Сидорович в ответ на это нелепое – как он считал – обвинение. – Ты Горького отравил, мерзавец! Думаешь, я этого не знаю?»

Только чудом сталинский охранник сумел удержать на языке самопогубительные слова. И, когда Николай Сидорович уразумел, что он чуть было не ляпнул, сердце зашлось в его груди, и в глазах померк свет. Желая отодвинуться от обличающего пальца наркома, Власик сделал шаг назад – и одной ногой зацепился за другую. А в следующее мгновение рухнул спиной на пол – уронив на себя ящик с «Хванчкарой».

Звук этого падения походил на взрыв гранаты средней мощности. Да и багровые осколки, разлетевшиеся по коридору, могли бы навести на мысль о военных действиях. Но Николай Сидорович, лежа в растекавшейся вокруг него винной луже, радостно улыбался – ибо страшный Генрих Ягода из коридора кунцевской дачи вдруг бесследно исчез.

Но тут Власик втянул носом густой винный дух, и радость его несколько померкла.

– Ну, что вы смотрите – давайте, убирайте всё! – Он с трудом поднялся на ноги и повернулся к официантке и ошарашенным «прикрепленным», которые повыскакивали в коридор, когда заслышали громыхание и звон бьющегося стекла.

А потом зашагал к себе в комнату – менять испорченный мундир.

Проходя мимо двери на кухню, он почувствовал легкий сквозняк, но заглянуть внутрь не догадался. Да если бы и заглянул, то ничего не увидел бы: Скрябин и Кедров выбрались наружу тем же путем, каким пришли. И по свежему морозцу, которого они не ощущали, двинулись вдоль стены туда, где находились окна кабинета товарища Сталина. А следом за ними рысью припустил по снегу огромный чёрный пес – не оставлявший следов на белой целине, как не оставляли их и двое молодых людей.

Дожидаться за окнами кабинета они собирались вовсе не самого Хозяина. И беглые сотрудники проекта «Ярополк» не знали, когда явится тот, кто им был нужен – если вообще явится. Но личность его со вчерашеего дня перестала быть для них секретом. Теперь они могли назвать его фамилию, имя и отчество.

4

Накануне Скрябин и Лара вернулись в Москву ближе к пяти часам вечера. Они и подольше остались бы с Михаилом Афанасьевичем, да видели, что самочувствие его становится всё хуже. Булгаков сделался совсем уж бледен, почти лежал в своём кресле, и тёмные очки на его исхудавшем лице выглядели пугающими, как две чёрные полыньи на растрескавшемся льду. Так что его племянница со своим мужем распрощались с Михаилом Афанасьевичем и покинули Барвиху на роскошном автомобиле «ЗИС-101», который был когда-то собственностью инженера Хомякова.

А на конспиративной квартире, дверь которой пряталась в низкой подворотне на улице Герцена, их ждал сюрприз. Николай сразу понял это, когда, войдя в прихожую, увидел на полу мокрые следы, оставленные мужской обувью сорок пятого или сорок шестого размера.

– Самсон!.. – только и смог он выговорить, а потом заставил себя затворить входную дверь квартирки мягко и аккуратно, хоть его так и подмывало хлопнуть ею со всего размаха.

И тут в прихожую вышел, широко им улыбаясь, лейтенант госбезопасности Давыденко.

***

– Самсон Иванович, а если бы вас схватили? – Лара укоризненно качала головой.

А Скрябин думал: когда бы не присутствие здесь его невесты, он бы нашёл способ высказать Самсону всё, на что от напрашивался. И Мишке тоже перепало бы: какого черта он позволил этому аферисту выйти из дому? Они все четверо сидели сейчас в маленькой комнатке без окон: Николай и Лара – на диванчике, а Давыденко и Кедров за столом. Пятый же обитатель конспиративной квартиры дрых себе на застеленной кровати, свернувшись калачиком – прикидывался меховой подушкой.

– Ничего не схватили бы! – Самсон самодовольно ухмыльнулся. – У меня ведь, Лариса Владимировна, тоже есть теперь небольшой дар – спасибо нашему бывшему фигуранту Валерьяну Ильичу! Помните, как в июле я пришёл к вам в Ленинку – и охрана на входе даже не ворохнулась? Ну, так и в колхозе этом я для всех был вроде как – невидимка.

– И что – оно того стоило? – Скрябин сдерживал себя изо всех сил, но – всякое терпение имеет предел; и лампочка без абажура, висевшая под потолком, начала вдруг сама собой раскачиваться вправо-влево.

– Ещё как стоило! Я отыскал там нашего Данилова – он со своей группой изучал алхимические штучки-дрючки Еремеева. И я к Данилову подошёл – поговорить. Знал, что он меня не выдаст.

– Ну, и как, поговорил? – Спрашивая это, Николай неимоверным усилием воли заставил себя опустить взгляд – оставить лампочку в покое.

– Ещё как поговорил! Ни за что не угадаете, какую новость наш алхимик мне сообщил!

– Он сумел найти новый способ получения философского камня?

– А вот и не угадали, товарищ Скрябин! Неподалёку от дома Еремеевых, на опушке леса, сегодня обнаружили две закрытые в землю бочки из-под нефти.

– С мёртвыми телами!.. – тут же воскликнул Миша, раньше всех понявший, о чем пойдёт речь.

– В яблочко! – Давыденко даже ладони потер одна о другую, словно случившееся доставило ему невыразимое удовольствие. – В одной бочке обнаружилось тело Митрофана Еремеева: ему размозжили голову. Судя по всему, менее суток назад. А вот второе тело оказалось куда более выдержанным. Эксперты думают: оно пробыло в бочке не менее года. Но опознать убитого всё же удалось. Угадайте, кто это был?

– Тут и гадать нечего. – Скрябин внезапно ощутил спокойствие и почти блаженство. – Убитый – Тимофей Прокофьевич Еремеев, брат нашего бывшего сотрудника. А убил его не кто иной, как Верёвкин Фёдор Степанович, чтобы потом занять его место. Только этот гипнотизёр сумел бы так заморочить головы окружающим, что в колхозе все его принимали за тамошнего автомеханика. Я не удивлюсь, если он и брату убитого глаза запорошил. Полагаю, благодаря должности автомеханика Верёвкин и получил доступ к полуторке, в которой он наезжал в Москву.

– Но зачем он убил Митрофана Еремеева?! – возопил Миша. – Разве алхимик ему перестал быть нужен?

– Кто знает? – Николай пожал плечами. – Может, Митрофан Прокофьевич уразумел-таки, что с ним под одной крышей проживает не его брат. Хотя я вполне допускаю, что он с самого начала об этом знал.

– А я вот думаю, – подала голос Лара, – что Митрофана Еремеева убил вовсе не Верёвкин. Размозженный затылок – это вам ни о чем не говорит?

5

Вчера, вскоре после случившегося разговора, Николай Скрябин извлёк из своего рюкзака фолиант в чёрной сафьяновой обложке: секретную книгу Агриппы Неттесгеймского. И быстро отыскал страницу с описанием способа, при помощи коего заклинатель мог создать свою астральную проекцию, названную Агриппой немецким словом doppelganger. Иной возможности попасть на Ближнюю дачу, кроме как в такой полуматериальной форме, Николай измыслить не сумел.

А когда они с Мишкой начали сегодня своё астральное путешествие, к ним прицепился попутчик: чёрный, без единого белого пятна, лохматый пёс, размерами напоминавший взрослого ньюфаундленда. Такой же бестелесный, пусть и видимый, как и они двое. Кто это был – Скрябину даже и раздумывать не нужно было. Всего пару дней назад он вспоминал про Монсеньора: неизменного спутника Агриппы Неттесгеймского, которого многие считали фамильяром великого мага. И вот, пожалуйста: чёрный пёс явился, пусть его даже и не звали.