Хотя Смышляев знал: дело состояло в другом. Сам Скрябин принял решение: не допустить, чтобы его невеста присоединилась к «Ярополку». И причины для этого, по правде говоря, имелись. Но сейчас Валентина Сергеевича не волновало трудоустройство Рязанцевой Ларисы Владимировны – которая наверняка вскоре станет Скрябиной.

– Не переговорили – и не надо, – легко произнес он (у Николая Скрябина даже дрогнули от удивления уголки губ). – Не о Ларисе Владимировне я хотел вас спросить. Вам что-нибудь известно о жизни и, главное, о смерти Марины Мнишек?

И этому вопросу Николай Скрябин не удивился. Надо полагать, расследования по линии «Ярополка» заставляли его давать ответы и на более странные вопросы.

– Марина Мнишек, амбициозная польская красавица, ухитрилась побывать женой обоих Лжедмитриев, – сказал он. – От кого-то из них она родила сына. Была объявлена царицей Московской. Но всё для неё кончилось очень плохо. Ребёнка повесили прямо на её глазах, а её саму по одной версии тоже повесили, а по другой – утопили.

Он поглядел на Валентина Сергеевича, и тот коротко кивнул:

– Кое-кто явно тоже считал, что утопили. – С этими словами он подтолкнул к Николаю Скрябину через стол картонную папку-скоросшиватель, открыв её так, что на развороте оказалась вырезанная из газеты заметка.

– Тело утопленной женщины найдено в Маринкиной башне Коломенского кремля, – вслух прочёл Николай Скрябин газетный заголовок, а потом быстро пробежал глазами короткую заметку, содержание которой Валентин Сергеевич успел выучить наизусть. Знал, что говорилось в ней следующее:

Вчера, 10 сентября 1939 года, была сделана страшная находка во время экскурсии школьников в Маринкину башню Коломенского кремля. В подвале башни, где в царствование Ивана Грозного располагались пыточные камеры, школьники и их учительница наткнулись на большой чан с водой. Из чана торчали обнаженные женские ноги, тогда как тело их обладательницы находилось под поверхностью воды. И запах свидетельствовал о том, что утопление произошло много часов назад. Учительница сразу же вывела детей из подвала и послала одного из школьников за нарядом милиции.

Прибывшие милиционеры извлекли из чана утопленницу, к шее которой оказался привязан прочной веревкой мельничный жернов средних размеров. Он, по всей видимости, служил тем грузом, который не позволил несчастной выбраться из воды, а впоследствии не дал её телу всплыть. Следователь Коломенского угро сообщил, что тело, по мнению экспертов, пролежало в воде не менее недели, прежде чем было найдено. Убитую опознали: ею оказалась 37-летняя жительница города, имя которой в интересах следствия не разглашается.

Закончив чтение, Николай Скрябин не удержался: закрыл папку – посмотрел на обложку. И, увидев на ней красный штемпель МУРа, хмыкнул и чуть покачал головой. Странное дело: одновременно с этим люстра под потолком кабинета мигнула – погасла секунды на три. А снег на улице, ещё недавно – пушистый, невесомый, внезапно отяжелел, набух влагой. И начал прилипать к оконным стеклам, ложась на них плотно, как ложатся на канву крестообразные стежки.

– Не думаю, что тут существует действительная связь с гибелью Марины Мнишек. По крайней мере, такая связь, какой мог бы заинтересоваться «Ярополк». – Скрябин издал короткий, почти неуловимый вздох сожаления. – История произошла недавно, а Марину – жену двух самозванцев – умертвили больше трёх веков назад. Да и вообще, раз уж речь зашла о той башне: есть предположение, что Марину там не убивали. Она будто бы сама умерла от тоски по воле. А этим преступлением, как я понимаю, занимается уголовный розыск. Причем коломенским следователям и муровцы помогают.

– История из газеты – недавняя, вы правы, – сказал Валентин Сергеевич. – А что касается муровцев – к ним сведения об этом убийстве попали, можно сказать, случайно. Ваш знакомец, Денис Бондарев, запросил сводку по всем происшествиям определённого рода – после того, как нечто подобное произошло в Москве. И, хоть Коломна в 100 километрах от столицы, это дело тоже к нему попало.

Скрябин выпрямился на стуле и на миг стал похож на охотничьего пса, сделавшего стойку.

– Что, в Москве тоже кого-то бросили в воду с жерновом на шее?

Смышляев скривился и пожевал губами – сам себя презирая за такую стариковскую мимику.

– Не с жерновом и не в воду... Но – да: в Москве тоже кое-что случилось.

И он подвинул Скрябину через стол ещё две картонные папки с муровскими штемпелями на обложках.

3

Формально Денис Бондарев, недолгое время и сам состоявший в «Ярополке», не имел права передавать эти документы Валентину Сергеевичу. И Смышляев ловил себя на трусливой мыслишке: лучше бы его бывший сотрудник подчинился формальным требованиям! Хотя отлично понимал: то была бы всего лишь отсрочка.

Ну, а Скрябин – он в эти папки так и вцепился. Однако по мере того, как он читал, на его выразительном, как у киноактёра, лице всё явственней отображалось разочарование. Что, впрочем, было и понятно: одну и ту же ключевую улику Валентин Сергеевич из всех трёх дел пока что изъял. Хотел выяснить, какое впечатление эти материалы произведут без неё.

Первую папку старший лейтенант госбезопасности изучал не без интереса: несколько раз покачивал головой, поднимал в изумлении брови. Гримаса разочарования возникла у него на лице, когда он просмотрел материалы во втором скоросшивателе. Снова хмыкнув, молодой человек поглядел на своего шефа так, будто ожидал от него разъяснений. Однако Смышляев ничего разъяснять не пожелал – спросил:

– И что вы об этом думаете?

– Ну, – молодой человек прижал к столу ладонью первую из папок, – дело о гибели женщины в подвале Детской городской клинической больницы №1 и вправду не назовешь тривиальным. Как она попала в подвал того корпуса – закрытого на ремонт ещё летом? Кто-то её туда заманил, а потом запер? Но зачем? Добивался, чтобы жертва умерла от голода и жажды? Сложный способ убийства – и без гарантированного результата. Женщину могли обнаружить не полгода спустя, а на другой же день. Или это был просто несчастный случай: погибшая сама пошла зачем-то в подвал и нечаянно захлопнулась там? Хотя – раз в МУРе завели дело об убийстве, то, стало быть, нашлись доказательства, что имел место криминал.

– Несчастным случаем там и не пахло, уверяю вас. – Валентин Сергеевич криво усмехнулся. – А что вы о втором деле скажете? Я полагал, оно вас наведёт на определённые размышления. Неужто никакие мысли у вас не возникли – в связи со всеми тремя делами одновременно?

Старший лейтенант госбезопасности насупился и потеребил бумаги во второй из папок. Смышляев подумал: с таким видом теребила бы застиранный передник старорежимная кухарка, если бы хозяйка начала учить её, как нужно стряпать.

– Вероятно, – Скрябин изобразил, что рассматривает бумаги в папке, – я не дозрел ещё до понимания таких дел. Да, на Каляевской улице, в самом центре Москвы, обнаружили гражданина, который повесился в своей квартире. Возможно, это не было самоубийство: странгуляционная борозда на фото выглядит сдвоенной. Но, во-первых, петля могла поначалу затянуться нетуго. А, во-вторых, если даже имела место инсценировка суицида, делом этим должен заниматься МУР, а не «Ярополк» .

Старший лейтенант госбезопасности выдержал паузу, коротко глянув на своего шефа. Однако тот хранил молчание, так что Скрябин сам продолжил говорить; и тон его сделался откровенно язвительным:

– Но я догадываюсь, на что вы намекаете. Да, я заметил... скажем так: топонимическую параллель. И что дальше? Ведь этак можно связать что угодно с чем угодно! Хоть Куликовскую битву с чёртом на куличиках!.. Да, эсер Иван Каляев, в честь которого назвали улицу, был повешен. Только что это доказывает? Если завтра на Ухтомской улице в Лефортове кого-то застрелят, вы станете искать связь с бессудным расстрелом революционера Ухтомского в 1905 году? Конечно, с Маринкиной башней история куда более интересная, – в голосе его промелькнуло жадное сожаление, – но опять же – не прерогатива «Ярополка» расследовать подобные дела.