Вглубь штольни уходили две кровавые полосы шириной около метра каждая. И вдоль них идти пришлось не меньше минуты, прежде чем была сделана находка.

– Когда же вы, Григорий Иванович, успели их сюда перетащить? – Скрябин указал на две свежие коровьи туши с содранными шкурами. – Или вы, как граф Монте-Кристо, прорыли сюда подземный ход – от самого коровника?

– Очень смешно! Может, вы этот самый ход пойдете и поищете?

– Можно и поискать! – Скрябин усмехнулся. – Но сперва мы побеседуем с вашей матушкой.

Но, когда они все выбрались из погреба и вошли в дом, ни женщины в платке, ни кого-либо ещё там не оказалось.

3

– Не дождалась нас Марья Федоровна, – усмехнулся Николай. – Что при сложившихся обстоятельствах и не удивительно.

– На что это вы намекаете? – напрягся Петраков.

С Бондаревым и Серовым по бокам он сидел теперь на лавке возле стены, почти под самым иконостасом (которые в большинстве деревенских домов сохранялись даже в годы самого оголтелого богоборчества). А все остальные пристроились за длинным дощатым столом. В доме топилась печь, и от мокрой одежды собравшихся поднимался пар.

– Когда вы в начале мая узнали, что случилось в вашем родном селе, то немедленно рванули сюда, – сказал Скрябин. – Я еще из Москвы послал запрос в районную прокуратуру, и мне сообщили: вы сами попросили начальство, чтобы в Макошино направили именно вас.

– Да кто ж лучше меня во всем разобрался бы?! И вы забыли, должно быть: это я написал письмо в НКВД! Если б не оно, вы о макошинских мертвецах никогда и не проведали бы.

– Я ничего не забыл, – качнул головой Николай. – И оценил ваше мужество. Вы знали, что ваша мать потворствует навям. И опасались, что она связалась с такими силами, которые не может полностью контролировать. А потому решили вызвать сюда подмогу.

– А разве таких тварей можно контролировать? – удивился Самсон. – Я об этом не знал.

– Боюсь, ты много о чем не знал. О богине Макоши, например. Думаю, гражданка Петракова сделалась её жрицей, и довольно давно.

– Уж это – как пить дать! – заверил его Денис. – Её муженек – и, стало быть, папаша нашего прокурора, – был в начале двадцатых годов председателем комбеда. И его видели возле Пятницкой церкви как раз перед пожаром! Думаю, он сжег храм по наущению жены – чтобы той сподручнее стало творить свои бесчинства.

– Ты об этом знал – и молчал? – возмутился Самсон.

– Узнать было нетрудно: побеседовал кое с кем, мне всё в красках и расписали. А молчать – я не молчал. Прошлой ночью, пока товарищ Скрябин слушал лекцию, я всё рассказал Косте: решил, что пора выложить карты на стол.

– Вот, значит, как… – протянул Николай и глянул на Дениса пристально.

Бывший муровец смешался было по его взглядом, но потом вздернул припухший нос и проговорил – почти дерзко:

– А сейчас всё встало на свои места. Его мать, – он зло глянул на Петракова, – вызывала навей, наставляла их, и те наведывались в коровник – добывали продовольствие себе и деревенским пьянчугам.

– Да зачем бы я повел вас всех в коровник, если б знал, что нападения на животных организует моя мать? – возопил Петраков.

– Да пёс тебя разберёт! – огрызнулся Денис.

А Давыденко сказал:

– Я думаю, Петраков сам оказался пешкой в чужой игре. Записку ему, скорее всего, подбросила его же мать. Ведь Крупицын был убит уже потом, а сначала пострадал председатель колхоза Кукин. Да не дергайся ты, Эдик, сейчас не о твоей оплошности речь! Допустим, Кукин узнал, что Марья Петракова промышляет продажей самогона, и собрался её поприжать. И она решила, так сказать, нанести упреждающий удар.

– Да, здорово придумали. – Петраков осклабился. – Вот только мать моя ни читать, ни писать не обучена!

– Уверен, что ваша матушка сама ту записку и не писала, – сказал Николай. – Это сделал её сообщник – владеющий и пером, и, судя по всему, пистолетом «ТТ». И, кстати, Григорий Иванович, а где сейчас оружие погибшего Семёна Лукина?

4

– Вы ошибаетесь, кругом ошибаетесь, – бесцветным голосом говорил Петраков; пистолета «ТТ», принадлежавшего участковому, он предъявить не смог. – Никакого сообщника я пистолетом не вооружал. Мой отец не поджигал Пятницкую церковь. И, само собой, капитана госбезопасности Крупицына я не убивал.

– А вас в этом никто и не обвиняет, – напомнил ему Николай. – Но вы многого недоговариваете. Я думал – вы только покрываете вашу матушку. Но теперь вижу: всё не так просто.

– Да двинуть ему по морде разок-другой – всё и расскажет, – предложил Денис.

– Нет уж, – Скрябин поднялся со скамьи, – обойдемся без мордобития! Сейчас вы все отправитесь в школу, в спортзал. А я приду туда чуть позже. Самсон и Евгений будут неотлучно находиться при Петракове, а ты, Эдик, подыщешь для меня в школе какую-нибудь небольшую комнатку со столом и стулом. Точнее, мне нужно, чтобы там было два стула.

И двадцать минут спустя Скрябин вошел в дом Варваркиных. Все же остальные проследовали под не утихавшим дождем в сторону школы, где завершался последний перед летними каникулами день занятий.

У Варваркиных стояла тишина: все обитатели дома спали. Баба Дуня, всегда делавшая дремотную паузу после утренних трудов, почивала, лежа на печке. Дед Степан, которого настиг-таки сон, клевал носом, сидя в красном углу под иконами. У ног его дремал пёс Валдай. А Ларису Владимировну Скрябин нашел в её каморке – сидящей за крошечным столиком. Девушка уронила голову на сложенные, как у примерной ученицы, руки, и сладко посапывала во сне.

Очевидно, сон сморил её внезапно, поскольку она не удосужилась даже снять очки. Их стальная дужка впивалась ей в висок, так что Николай осторожно снял с неё и положил их рядышком на стол. И – застыл, пораженный. Только что перед ним находилась особа серьезная и нелегкомысленная, да что уж там: откровенный «синий чулок»! И вдруг невесть откуда возникла красавица с прелестным полудетским лицом, разом лишившаяся налета надменности и учености.

В изумлении Скрябин прошептал: «Ну и ну…». И только после этого заметил, что рядом с Ларисой на застеленной кровати лежат его брюки. Клок материи, вырванный из них «живой головой», встал теперь на место в виде аккуратнейшей заплатки. Николай осторожно вытянул отремонтированную вещь из-под Лариной руки, зашел в чулан, где накануне баба Дуня постелила ему на широкой лавке, и с удовольствием сменил на свои брюки безразмерные штаны деда Степана. После чего подхватил стоявший возле лавки чемодан и снял с вбитого в стену крюка летнее пальто. Оно оказалось тщательно вычищено, и Скрябин догадался, кто над ним поработал.

А когда он уже выходил из дому, ему встретилась Евдокия Федоровна, поднявшаяся после короткого сна. И Скрябин (ни словом не обмолвившись об исчезновении её сестры), попросил старую женщину поблагодарить Лару за починенные брюки.

– Да, – покивала баба Дуня, – если нужно что зашить – тут Ларочка молодец. Она и деду моему тужурку старую в божеский вид привела, и Гришке Петракову китель форменный починила.

Услыхав про петраковский китель, Николай сразу сник и даже отказался от завтрака, предложенного хозяйкой дома.

– Может, вы хоть кваску попьете? – спросила та. – Мой Степан – так жить без квасу не может!

– Нет, спасибо. – Скрябин покачал головой. – Я, если честно, квас не очень люблю.

И он, надев летнее пальто прямо поверх мокрого пиджака, вышел под проливной дождь.

5

Эдик Адамян исполнил поручение Скрябина. Из маленькой кладовки, примыкавшей к спортзалу, он вынес весь инвентарь, внутри установил письменный стол, стул и табурет, а на столешницу водрузил лампу под газетным абажуром. Николай переоделся в сухую белую рубашку из своего чемодана, пиджак набросил на спинку одной из кроватей – просушить, и с ящичком из красного дерева на коленях расположился в расчищенной кладовке за столом.