— Я нашёл ваш список! — Иванушка повернулся к священнику. — Но, по-моему, он был неполным.

— Как вы это поняли? — удивился отец Александр. — Да, я видел шестерых — в тот день, когда меня, так сказать, взяли в полон. И шестой был одноруким! Но мне показалось тогда: с одной рукой стоял Николай Павлович Полугарский — второй муж моей матушки. И я не стал его имя в свой список вносить, потому как наверняка обсмотрелся! Ведь как Николай Павлович успел попасть сюда, да ещё и руку потерять? Он лишь утром того дня провожал вас в Медвежьем Ручье!

Иван заметил, как вздрогнула Зина, услышав про руку. И как бросила на него быстрый просительный взгляд. А потому промолчал — не стал ничего объяснять будущему тестю. Решил пощадить его чувства. Но про себя подумал: попасть из Медвежьего Ручья в Духов лес было куда проще, нежели могло показаться протоиерею Тихомирову. А затем взгляд Иванушки будто сам собой притянулся к входу в сторожевую башню, который теперь ничто не загораживало.

«Явился — не запылился!» — пронеслось в голове у Ивана.

На фоне светлого прямоугольника, обозначавшего дверной проём, чётко выделялась согбенная мужская фигура — с непомерно длинной, многосуставчатой правой рукой.

Купеческий сын шагнул вперёд, сам не зная: он хочет заслонить собою всех остальных? Или он жаждет без промедления, сию секунду, переговорить с дедом с глазу на глаз? Позади себя Иван услышал испуганный вскрик женщины, но даже не понял, кто кричал: Зина, его маменька или Агриппина Ивановна? А отец Александр, тоже увидевший жуткого визитера, принялся в полный голос читать молитву: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази его…» И громко, протяжно мяукнул Эрик — как если бы пытался выговорить какое-то слово, недоступное его кошачьим голосовым связкам.

А Кузьма Петрович Алтынов и головы не повернул в сторону всех этих звуков. Своей длиннющей рукой он скрёб по земле в том самом месте, где распалась Елена Гордеева. Речные ракушки явно не интересовали купца-колдуна: он всего лишь переворачивал каждую из них выпуклой зеленоватой стороной вверх. И делал это так, чтобы не отразиться в перламутровых поверхностях даже на короткий миг. Но все панцири унионид он оставлял лежать на земле. А вот частички костного праха, в который обратился ведьмовской скелет, он собирал бережно, рачительно. И стряхивал в левый карман своего чёрного заскорузлого пиджака.

— Дедуля!.. — позвал Иван, однако сам не услышал собственного голоса; так что он повторил — уже громче: — Дедуля!

И купец-колдун оторвался от своего занятия: повернулся к сторожевой башне. В лучах предзакатного солнца его единственный глаз показался Иванушке старинным яхонтом круглой огранки. Однако смотрел Кузьма Алтынов не на своего внука: вперил свой взор в то, что находилось у Ивана за спиной.

Татьяна Дмитриевна и пятнадцать лет спустя ощутила при виде своего свёкра ровно то же, что и раньше: пульс бешено застучал у неё в ушах, горло сдавило, ноги ослабели, а в ушах возник предобморочный звон. И не имело никакого значения, что Кузьма Петрович давно уже покинул мир живых. Раз уж данное обстоятельство не помешало ему расхаживать по лесу среди бела дня, то может ли оно помешать купцу-колдуну вершить суд и расправу над всеми, кто ему неугоден? И зря Агриппина давеча рассчитывала, что присутствие Татьяны сможет кого-то защитить от Кузьмы Алтынова! Больше, чем собственную невестку, он мог ненавидеть, разве что, саму Агриппину Федотову.

И только тут госпожа Алтынова обнаружила, что Кузьма Петрович обращает единственный глаз не на неё, беглую жену своего сына. Вовсе нет: он глядит безотрывно на её бывшую конфидентку — Агриппину Ивановну. Татьяна моментально обернулась, показывая ей глазами: «Беги!» Вся Татьянина к ней неприязнь вдруг улетучилась, ибо беглая купеческая жена прозрела истину: мозги из черепа господина Сусликова извлёк и сожрал не кто иной, как не-мертвый купец-колдун. Но, ежели он сейчас доберётся до Агриппины, той и участь Василия Галактионовича покажется милостью.

Татьяна снова поворотилась к неупокенному свёкру, и как раз вовремя — чтобы увидеть: Кузьма Петрович сделал вперёд несколько быстрых, каких-то жучиных шагов. Могло показаться, что ног у него не одна пара, а целых три. И перебирает он ими с невообразимой быстротой. А как ещё могло случиться, что за одну секунду он обогнул Ивана, стоявшего почти что в дверях башни, и очутился у того за спиной?

Иванушка развернулся, явно ошарашенный. И открыл уже рот — явно снова собираясь позвать деда. Однако сделать этого не успел. Купец-колдун выметнул свою немыслимо длинную правую руку — и промахнулся лишь на вершок: не успел схватить за горло Агриппину, которая каким-то чудом сумела податься вбок. При этом она покачнулась на самом краю устрашающего провала, что зиял в полу. И Татьяна уже решила: сейчас её бывшая конфидентка рухнет спиной вниз на колья — окажется бок о бок с голым телом учителя. Но нет: взмахнув руками, она удержала-таки равновесие. И диким голосом закричала:

— Ложки! Доставай их немедля!

Ей, похоже, сделалось не до того, чтобы обращаться к госпоже Алтыновой на «вы».

Татьяна сунула руку в глубокий карман домашнего платья, куда она сложила все две дюжины ложек несколько минут назад. И даже нащупала края их ручек. Да вот беда: карман для такого количества столовых приборов оказался всё-таки маловат. Ложки круглыми частями зацепились в его глубине за что-то, и, когда Татьяна потянула их на себя, лишь издали перезвон. Наружу не вылезли: застряли.

Протоиерей Тихомиров тем временем дочитал молитву Честному и Животворящему Кресту и поднял перед грудью свой серебряный наперсный крест — наподобие щита. Но Кузьма Алтынов нападать на священника, похоже, и не собирался. У него имелась иная мишень. Повернувшись чуть боком, чтобы лучше видеть единственным глазом, купец-колдун повторно выбросил правую руку по направлению к Агриппине. Но та была теперь готова: отпрыгнула к стене за мгновение до того, как скрюченные пальцы Кузьмы Петровича оказались бы на её горле.

А затем произошло то, чего не ждала ни Татьяна Дмитриевна, ни, вероятно, Агриппина. И уж наверняка не ожидал подобного отец Александр. Вперёд шагнула вдруг Зина и выкрикнула, бесстрашно повернувшись к купцу-колдуну:

— Дурной глаз, не гляди на нас!

На лице священника возникло смятение. Черты Агриппины отобразили одновременно и надежду, и ужас. А Иванушка тотчас ринулся к своей невесте — надеясь, вероятно, оказаться между нею и Кузьмой Алтыновым. Но — опоздал, пусть и всего на мгновение.

Возымело ли действие заклятие Зины — этого Татьяна Дмитриевна понять не успела. Увидела только: купец-колдун словно бы отмахнулся от невесты своего внука, будто от назойливой мухи. Своей многосуставчатой рукой он качнул несильно и попал Зине по плечу. Возможно, при иных обстоятельствах он и с ног не сбил бы девушку. Однако стояла-то она теперь на самом краю провала! А Кузьма Петрович то ли вправду перестал что-либо видеть, то ли ему было всё равно, какое эффект произведёт его удар.

Зина пошатнулась, балансируя на пятках. И первым к ней подоспел её папенька: схватил её за руку. И — опять же, он при обычных обстоятельствах наверняка удержал бы дочь. Не позволил ей упасть. Однако он опять забыл про повязку на своей правой ладони. Бинт сорвался с его руки, остался в пальцах Зины. А сама она спиной вперёд полетела в провал.

К неимоверному ужасу Татьяны, Иван тут же прыгнул за девушкой следом — как если бы рассчитывал поймать и удержать её в воздухе. И в этот самый момент одна из ложек, зацепившихся за Татьянин карман, высвободилась. От неожиданности женщина выдернула её так резко, что чуть было не врезала ею себе по лбу. Но едва обратила на это внимание — заметила только, что вогнутая часть ложки оказалась на мгновение обращена к купцу-колдуну. А в следующий миг Татьяна Дмитриевна уже подскочила к краю провала.