Антонина Кукина, приведенная в чувство своей прабабкой, будто нюхом учуяла дочку архивариуса: обернулась к ней и осклабилась. А потом пошарила рукой по полу, подняла какой-то небольшой, конической формы предмет и с размаху метнула его в Лару. И метательный снаряд угодил острым концом точно в середину её груди. Девушка охнула и стала падать назад, взмахивая руками в попытке удержать равновесие. Но высокие каблуки подвели её: не устояв на ногах, она повалилась на спину. И во второй раз за эту ночь её накрыла темная пелена.

6

Ведьма Кукина захохотала: Лара, хоть и была первородной дочерью, всё же пострадала от её руки! Скрябин же, увидев, что случилось, с неимоверным трудом удержался от повторной попытки задушить Антонину. И ему немедленно вспомнился разговор с ней, состоявшийся накануне в актовом зале сельсовета – где в приоткрытом ящике стола стоял «прибор правды», видимый только Скрябину.

– Держать вас и дальше под замком я не стану, – сказал ей тогда Николай. – Мне и моим людям угрожает серьезная опасность от вашей прабабки – Натальи Анцыбаловой. А вы, как жена председателя колхоза и советская гражданка, можете частично искупить свой вчерашний проступок: удержать вашу прародительницу от агрессивных действий.

– Наталья Анцыбалова уж сколько лет лежит в склепе! – заметила Кукина.

– Лежала, да. Но нынче утром её тело оттуда пропало – вместе с трупом Петраковой Марьи Федоровны. И кое-кто мне шепнул: похищенные останки спрятали на берегу Оки – до наступления заката. И вот представьте, в каком я оказался положении: жду нападения не-мертвых ведьм! Придется мне вместе с подчиненными запереться в школе и ждать, когда восстановят телеграфное сообщение. Тогда можно будет запросить помощь из Москвы.

На губах Антонины возникла мимолетная презрительная усмешка. Однако вслух она ничего не сказала о явном малодушии сотрудников НКВД.

– Так что же вы от меня-то хотите? – спросила она.

– Для начала от вас мне нужна подписка о невыезде, – сказал Скрябин. – И обязательство: не приближаться к дому Варваркиных и никого к этому не подстрекать. А потом вы должны отыскать тела вашей прабабки и Марьи Федоровны Петраковой. И вернуть их обратно в склеп.

– Хорошо, не приближусь и подстрекать не стану. Да и тела поищу. – Председательша вновь усмехнулась, но хронометр показал: её слова являлись правдивыми.

Так что четверть часа спустя Антонина (как была: в туфлях с вынутыми шнурками и в платье без пояса) вышла из сельсовета через неохраняемую боковую дверь. А сам Николай ушел, прихватив с собой краснодеревный ящичек, в макошинскую школу.

И вот теперь старший лейтенант госбезопасности ожег хохочущую председательшу яростным взглядом, но кинулся не к ней, а к Ларе, и опустился подле неё на одно колено. Склонился над племянницей и Григорий Иванович. Воспользовавшись привилегией родства, он тут же распахнул на её груди платье, порванное коровьим рогом – тем самым, который Николай до этого использовал для имитации убийства симулякров.

– Слава Богу, она дышит! – Следователь прокуратуры облегченно перевел дух. – И не ранена, просто оглушена слегка. У неё на груди иконка висит: Варвара Великомученица. Рог эту иконку только поцарапал, а потом запутался в оборках платья.

И тут они оба – и Скрябин, и Петраков, – ощутили колыхание: Наталья Анцыбалова снова взмыла в воздух. Причем не одна. Схватив обеими руками за подмышки свою правнучку Антонину, так и не переставшую смеяться, старая колдовка полетела к высоким двойным дверям спортзала, открытым нараспашку.

– Останьтесь с Ларой! – бросил Николай Григорию Ивановичу. – А ты, Самсон, разберись с этими. – Он указал на двух сверзившихся на пол летунов.

А потом вырвал из тела мертвушки-утопленницы перекладину от брусьев и с нею в руках побежал следом за Натальей и её правнучкой – которые только что мелькнули в неосвещенном коридоре.

Когда Николай выскочил во двор из двери черного хода, Наталья со своей ношей уже огибала школу по неширокой дуге, направляясь в сторону сосновой рощицы. И в тиши разносился несмолкающий хохот Антонины, которая смеялась теперь тоненько и радостно, как маленькая девочка, получившая в подарок целый кулек леденцов. На лету она ногой зацепила транспарант, вывешенный на фасаде школы; кумачовая материя оборвалась с одного края, и от сталинской цитаты осталось лишь самое её начало: Из страны темной…

Между тем короткая ночь уже сходила на нет. Цвет неба из темно-фиолетового стал светло-синим, и с наступлением предутренних сумерек силы левитирующей ведьмы явно убывали. Николай, припустивший за ней бегом, с каждым шагом набирал скорость, тогда как старухин полет замедлялся, становился всё более низким. И, когда Наталья подлетала к клумбе перед парадным крыльцом школы, Скрябин метнул свою перекладину. Уже в воздухе он подправил траекторию её полета – так что поперечина от брусьев вытянула старуху по спине наискосок: один раз, потом второй. И Николай выкрикнул: «Раз! Раз!», памятуя слова Евдокии Варваркиной о том, что говорить «два», ударяя ведьму, нельзя.

Он бы нанес и третий кряду удар, но тут ведьма начала стремительно терять высоту, руки её разжались, и Антонина упала – метров с трех – на лужайку перед школой. А затем сверзилась и сама Наталья – как раз на статую пионервожатой, что красовалась посередине клумбы с засохшими нарциссами. И ухитрилась застрять между головой гипсовой девицы и её вскинутой в пионерском салюте рукой.

Николай увидел, что старуха Анцыбалова извивается в своей ловушке – не может освободиться. И поспешил сперва к Антонине, на бегу выхватывая из кобуры пистолет. Но огнестрельное оружие ему не понадобилось. Во-первых, лежавшая на боку председательша не могла ни сбежать, ни даже подняться: левая её нога, с которой свалилась туфля, явно была сломана в области лодыжки. Во-вторых, невзирая на перелом голеностопа, Кукина продолжала хохотать, с выражением детского любопытства озираясь по сторонам. Вид пистолета напугал бы её не больше, чем пролетающий мимо зяблик. И Скрябин, решив, что с арестом председательши можно повременить, ринулся через клумбу к её прабабке.

Он слышал, как древняя ведьма что-то цедит сквозь зубы, но к колдовским проклятиям он имел врожденный иммунитет. И хорошо это знал.

Наталья же только потому и выдержала падение с высоты, что уже была мертва. Подойдя к ней вплотную, Николай понял, что она не просто застряла: гипсовая рука пионервожатой, на которую она рухнула, переломилась пополам при её падении. И арматурный прут, находившийся внутри скульптурной руки, насквозь пронзил Натальину грудь. Так что старуха напоминала теперь не просто жука-богомола, а жука, пришпиленного к картону булавкой энтомолога.

Впрочем, боли-то она не чувствовала. И, завидев Скрябина, искривила тонкие губы в злобной гримасе:

– Что, ликуешь теперь, супостат?

– Это неверный слуга – господину супостат, – сказал Скрябин, убирая «ТТ» обратно в кобуру. – А я никому не слуга.

Он взобрался на гипсовый постамент, и лицо его оказалось почти вровень с пергаментно-желтой физиономией старухи.

– Думаешь, я не чую, кто ты? – От ярости Наталья даже возвысила голос, хоть до этого едва хрипела. – В тебе самом – ведьмовская кровь! Ведьмин сын, ведьмин внук!

– Ну, надо же! А я и не ведал, чей я сын и внук! Хотя – до приезда в Макошино я действительно кое-чего не знал о себе. И только здесь понял: моя кровь – чистый яд для таких, как ты. Должно быть, мои родственные связи и впрямь дают о себе знать.

Скрябин достал из кармана складной нож и полоснул им себя по левой ладони. А когда кровь потекла по его пальцам, прижал руку к лицу не-мертвой Натальи.

7

Второй Ларин обморок оказался глубже и продолжительнее первого. И, когда девушка, наконец, очнулась, то обнаружила, что лежит на одной из кроватей в спортзале – с которых пропали все мнимые трупы. Сквозь окна под потолком, затянутые проволочной сеткой, пробивались солнечные лучи, а рядом с Ларой стояли Скрябин, Самсон Давыденко и Григорий Иванович Петраков.