– Они же сейчас убьют его! – охнул Денис Бондарев – который из-за своей подслеповатости не принимал участия в общей схватке.

И Скрябин шагнул вперед.

– Ведьма Петракова! – Его голос гулко отразился от стен спортзала. – Отзови их! Пусть отпустят его!

– А вот это ты видел? – Ворожея сложила пальцы в кукиш. – Вскорости и до вас очередь дойдет!..

– Ладно, сама напросилась.

Николай бросил топор и фонарик себе за спину – на физкультурный мат в кладовке. А потом выхватил из кармана пиджака некий маленький предмет и сделал руками такое движение, будто выжимал только что выстиранный носовой платок.

И – о, чудо! – одновременно с движением его рук начала двигаться вывернутая на 180 градусов голова состарившейся Катерины, чье не-мертвое тело притащили с собой Наталья Анцыбалова и Антонина Кукина. Совершив обратный разворот, голова эта повернулась морщинистым лицом вперед. И покойница, до этого просто лежавшая на полу, совершенно явственно зашевелилась.

Возвращение её головы в нормальное положение произвело поразительное воздействие на ведьму Петракову: та вдруг повалилась на пол, и по её телу волной пробежала судорога. А губы состарившейся Катерины вдруг разлепились, и она просипела: «Опустить…»

И живые мертвецы послушались свою соплеменницу: тело Адамяна было ими не брошено, а именно опущено на пол. Тотчас же Денис и Григорий Иванович выскочили в спортзал, подхватили Эдика на руки и затащили в кладовку. Лицо молодого человека заливала кровь, и правая его рука изогнулась под каким-то неестественным углом, но по-настоящему серьезных травм он вроде бы не получил. А Катерина, удостоверившись, что её приказание исполнено, встала с пола (простынка-тога с неё при этом свалилась) и на подгибающихся ногах двинулась к своей распростертой на полу тетке.

Одновременно и Савелий Пашутин, передвигаясь бочком, снова направился к омолодившейся ведьме Петраковой. Однако по пути он запнулся о лодочную цепь, опутавшую Наталью Анцыбалову, и без всякой задней мысли её распутал. И Наталья, освобожденная от цепи, тотчас поднялась на четвереньки и с проворством жука-богомола засеменила к поверженной Антонине. Склонившись к самому её лицу, она принялась что-то шептать, едва шевеля истончившимися губами.

А Пашутину внезапно преградила путь состарившаяся Катерина.

– Не подходи, Савелий… – с присвистом выговорила она. – Лучше не подходи…

Лодочник чуть помедлил, но сделал шаг назад. И нагая старуха, чью голову только что вернул в нормальное положение Скрябин, ничком легла поперек туловища ведьмы Петраковой, образовав кощунственное подобие косого Андреевского креста.

4

Капитан госбезопасности Крупицын при жизни никакими парапсихическими способностями не обладал, и экстрасенсорика его находилась, прямо скажем, на нуле. Но то – при жизни. Теперь же с Константином Андреевичем, восседавшим на окском берегу, происходило нечто необычное. Перед его внутренним взором возникали картины, которые иначе, как видениями, назвать было нельзя. Правда, истолковать их он не мог, и только эти картины созерцал – словно замутненные дефектами пленки кадры на экране третьеразрядного кинотеатра.

Константину Андреевичу грезилось, что все его коллеги, которых он видел недавно мертвыми, вовсе и не умерли, а продолжали жить и двигаться, как ни в чем не бывало. Увидел бывший капитан госбезопасности и заклятую свою врагиню – макошинскую ведьму, подчинившую себе его посмертное существование; и с нею происходило теперь что-то скверное.

Голая старуха, очень похожая на Марью Петракову, но чем-то и отличавшаяся от неё, придавила молодую колдовку весом своего тела к полу. И молодая ведьма, одетая в блузу и юбку, лишь извивалась под ней, словно гадюка, прижатая к земле раздвоенной палкой змеелова. Продолжалось это примерно с минуту, а потом Крупицыну показалось, что тела двух женщин стали вплавляться одно в другое, как две пластилиновые фигурки, подтаявшие на солнце. И очень скоро в этом чудовищном сплетении невозможно было различить, где чьи руки и где чьи – ноги. Мало того: от крестообразного сплетения тел стал исходить мертвенно-бледный зеленоватый свет.

На какой-то миг две женщины соединились в одну, сделавшись феминизированным подобием четырехрукого и четырехногого андрогина. А затем случилась перемена. Нечто (сгусток света, по виду схожий с женской фигурой, только чрезвычайно вытянутый) вытекло из головы, покрытой густыми черными волосами, и влилось в макушку с седыми космами. Сразу после этого черты сморщенного старческого лица – разгладились, тело старухи – перестало быть дряблым, а волосы из седых превратились в черные. И синхронно с этим противоположные изменения свершились с другой участницей диковинного действа: та с неимоверной быстротой обратилась в старуху – Марью Федоровну Петракову, уже, по-видимому, подлинную. Теперь молодая женщина была голой, а старуха – одетой.

Стоило этой рокировке произойти, как два женских тела вмиг разделились, словно кто-то с силой рванул их в разные стороны, и повалились навзничь примерно в метре друг от друга. На лице черноволосой женщины – вернувшей себе молодость – явственно читались торжество и злобная радость, тогда как выражение лица её седой оппонентки сделалось совершенно безжизненным.

А потом к старухе подползло существо странное и страшное, до этого находившееся где-то поодаль: еще более древняя старица, облаченная в саван. Она положила одну свою высохшую руку на лоб Марьи Федоровны, другую – на её грудь. И что-то произнесла. Что именно – Константин Андреевич не понял. Видение его было беззвучным, как немое кино.

5

– Кипи – железо, стынь – кровь! – изрекла Наталья Анцыбалова диковинное заклятье; даже Лара, считавшая себя знатоком славянской мифологии, никогда о подобном заговоре не слышала.

С этими словами Наталья прижала к телу Марьи Петраковой, вновь принявшей старческий облик, лодочную цепь, которая до этого стреноживала саму ведьму Анцыбалову. И звенья этой цепи начали втягиваться в лоб и в грудь Марьи Федоровны – прямо сквозь блузку, не повреждая её ткани. Казалось, будто ржавое железо взаправду кипит. Одно звено за другим, цепь уходила всё глубже в тело матушки Григория Ивановича, который видел это, но не делал никаких поползновений прийти к ней на помощь.

Впрочем, у следователя прокуратуры не могло быть никакой уверенности в том, кто сейчас лежит на полу. Старуха же, плоть которой впитывала в себя вереницу ржавых звеньев, как промокательная бумага впитывает чернила, ни одного звука не издавала, о помощи не просила, и только руки и ноги её конвульсивно подергивались.

Длилось всё это недолго. Цепь очень скоро полностью вошла внутрь Марьи Федоровны, и лишь один её фрагмент, мостиком соединявший лоб и грудь, продолжал торчать снаружи. За него-то и ухватилась Наталья Анцыбалова, произнеся другое заклинание:

– Сердце – в ад, мысли – во мрак, уста – на замок!

И она рванула на себя цепь, которая разом выскочила наружу, но – не пустая, как раньше. На её концах, словно две рыбины, зацепившиеся за крючки на блесне, трепыхались сердце и мозг ведьмы Петраковой.

Даже египетские жрецы, поднаторевшие в извлечении человеческих органов, позавидовали бы виртуозной работе Натальи – поскольку и черепная коробка, и грудная клетка её приемной дочери остались неповрежденными. И даже в тех местах, куда входила цепь, не осталось даже намека на какие-либо изъяны плоти.

Тело Марьи Федоровны перестало, наконец, дергаться и замерло на полу, а её сердце и мозг почти мгновенно обратились в подобие древесной трухи, осыпавшейся на пол с ржавых звеньев цепи. И Наталья Анцыбалова тут же метнула эту цепь в сторону двух уцелевших летучих покойников, всё еще висевших в воздухе под потолком спортзала. Два конца цепи обвили одновременно оба тела, и летуны рухнули на пол.

Скрябин и Самсон ринулись к ним – завершить начатую Натальей расправу. Но тут Лара, не утерпев, встала-таки со своего стула и высунулась из кладовки – потрясенно созерцая всё происходящее. И её появление не осталось незамеченным.